Консул и Вальс спускаются в трюм сообщить новости и подбодрить всех обещанием капитана.
– Прежде всего, возблагодарим Бога за то, что мы сели на корабль, – утешает Вальс.
– Лучше поблагодарим его, когда приедем, – не удерживается и восклицает Айна Кортес. Но никто не замечает ее слов. Заслышав голос раввина, все умолкают.
– Восхвалите же Адоная, взывайте же к нему, возвестите прочим народам о подвигах его. Воспойте гимны ему, поминая все его чудеса.
Все вторят раввину. Их молитвы слышны на палубе, где суетятся моряки «Эола», готовясь отплыть, как только капитан даст команду.
– Вспомните о чудесах Господних, о чудесах, Им сотворенных, о сыны Авраама, раба Его, о сыны Исаака, возлюбленного Его…
Капитан сам спускается в трюм и просит их не кричать так сильно, не сообщать всем о своей вере – ведь у них еще будет время помолиться, когда окажутся они в последней синеве.
– Молитесь в сердце своем, не открывая рта, – сказал раввин. – Молитесь истово, благодарите Бога за милость Его и помощь, ниспосылаемую нам. Молитесь за тех из нас, кто остался в Сьютат, да защитит их Господь Адонай…
Изабел Таронжи никак не сдержать стон, вырвавшийся из самой глубины ее души. Но стонет не только она.
– Нечего распускать нюни на корабле, – твердо говорит раввин. – Сегодня – день радости и благодарения, а не плача. Сегодня – великий для всех нас день. Плачем мы не угодим Адонаю, который сегодня требует от нас веселья. Мы бежим, чтобы получить возможность свободно следовать нашей вере, чтобы нам не нужно было таиться, чтобы во весь голос говорить: мы евреи и евреями умрем.
– Мы бежим, чтобы спасти свою шкуру, – ворчит сын Дурьей Башки, такой же взбалмошный, как и отец.
– Ты прав, и ради этого тоже, потому что мы нужны Адонаю живыми, а не умершими во славу Его, – отвечает ему Вальс.
– Рабби, – обращается к нему Вальерьола, никогда прежде так его не называвший, – тебе не сказали, когда мы отплывем? А то ведь ветер дует и здорово дует…
– Это ветер не попутный, – поясняет Консул. – И, пока он не успокоится, мы не сможем выйти в море.
– А что же нам теперь делать? – восклицает Айна Кортес, которая совсем не хотела плыть.
– Возвращаться на землю? – спрашивает Вальерьола.
– Вот уж тогда точно станет известно о нашем побеге! – говорит сестра тетушки Толстухи.
– Да уж, тогда-то нас точно схватят! – снова заголосила Айна.
– Замолчи, а не то я тебя прикончу! – прикрикивает на нее старший брат.
– Эй! – повышает голос раввин. – Я не потерплю никаких ссор. Только этого не хватало! Господь нас не оставит, не сомневайтесь! Господь не может нас бросить!
– Больно ты в этом уверен! – говорит Щим Вальерьола своим напевным, ясным голосом. – А что, если Бог не пожелает помочь нам сегодня?
Раввин набрасывается на него:
– Ах ты маловер! Господь – наш Пастырь, разве Он нас оставит?
– Мы и сами знаем все эти молитвы. Ты говоришь их нам, Вальс, чтобы нас утешить, – вмешивается Марти. – Если корабль не может выйти в море, скажи, что, по-твоему, нам делать?
– Наберемся терпения и не будем впрягать плуг впереди быков. Будем ждать сколько сможем. Но если нам придется возвращаться, – заметил Консул, – то мы должны это сделать прежде, чем закроют ворота Святой Екатерины. И не тяните… Слышите, какой ветер?
– Будто смерч, – воскликнула тетушка Толстуха.
– Консул, пойдем со мной, – попросил раввин, – потолкуем с капитаном.
Капитан курит в своей каюте, сидя перед наполненной неведомой жидкостью миской, вдетой для устойчивости в кольцо. Он предложил им сесть на кровать, а сам цепляется за круглое окошко и с трудом сохраняет равновесие. Лицо Консула снова стало лягушачье-зеленого цвета, он едва может говорить.
– Ветер усиливается, а значит, мы не можем отплыть, – говорит капитан, раздраженный настырными просьбами Вальса немедленно поднять якорь. – Корабль наверняка разобьется. Надо дождаться, когда буря стихнет. Нельзя удаляться от порта и плыть ночью в такую погоду… Лучше подождем до утра.
– Господи Боже, просвети меня, – взывает Габриел Вальс де Вальс Старший про себя. – Подскажи мне, что нам делать.
Потом спрашивает у Виллиса, могут ли они остаться в трюме, если плыть опасно. Капитан советует им сойти с корабля:
– Если вас хватятся, то наверняка решат, что вы здесь. Во всей бухте нет больше ни одного корабля. И если вас обнаружат здесь, то и с меня спустят шкуру, не посмотрев, что я иноземец. Когда море утихнет, я дам вам знать.
– А где гарантия, что вы не сбежите с нашими деньгами? – спрашивает Консул.
– Даю вам честное слово, – с досадой отвечает капитан, задетый за живое вопросом Консула.
Детей, заснувших было в изнеможении, спешно будят.
– Детки, мы возвращаемся домой, – обращаются к ним женщины, – чтобы вы могли хорошенько отоспаться в ваших кроватках.
– Да хранит нас Адонай! – твердят старики, в страхе перед тем, что им опять предстоит перебираться с шебеки на бот, который, как скорлупа, вот-вот перевернется на волнах.
– Я боюсь, я хочу ехать с тобой, а не с женщинами, – говорит Мария Помар Рафелу Онофре тоненьким, едва слышным голоском.
