Ва-банк полностью

– Два плюс один – три. Три плюс два – пять. Пять плюс три – восемь… – Слоан продолжала рисовать квадраты, двигаясь против часовой стрелки, пока не кончилось место.

– А теперь представьте, если бы я продолжала, – сказала она и с упреком взглянула на Джуда, как мне показалось, намекая, что он зря запретил ей рисовать на стене. – И представьте, что я сделаю это… – Она прочертила дуги по диагонали каждого квадрата.

– Если я продолжу, – сказала она, – и добавлю еще два квадрата, это будет выглядеть в точности как… – она повернулась к спирали на окне, – в точности как это.

Я перевела взгляд на карту Вегаса, которую она изобразила на окне. Она была права. Начиная с «Апекса», убийца двигался по сходящейся спирали. И, если вычисления Слоан были верны – а у меня не было никаких причин предполагать обратное, – наш неизвестный субъект действовал точно и предсказуемо.

Слоан принялась выписывать числа последовательности Фибоначчи на полях страницы, и я вспомнила, что впервые, когда она рассказывала нам об этом числовом ряде, она сказала, что он повсюду. Она сказала, что он прекрасен.

Она сказала, что он совершенен.

«Ты видишь то же самое, когда смотришь на эту закономерность, – подумала я, обращаясь к субъекту. – Красоту. Совершенство. Выписанные на запястье Александры Бриггс. Выжженные на запястье фокусника. Написанные на коже старика. Вырезанные на плоти Камиллы».

Ты не просто отправляешь сообщение. Ты что-то создаешь. Что-то прекрасное.

Что-то священное.

– Где следующая точка? – спросил Дин. – Следующее убийство на спирали – где оно?

Слоан повернулась к окну и постучала пальцем под пятой меткой. – Вот тут, – сказала она. – В «Мэджести». И все остальные точки будут там же. Чем ближе ты к центру спирали, тем ближе они становятся друг к другу.

– Где именно в «Мэджести»? – спросил Дин у Слоан.

Если субъект продолжает убивать по человеку в день, убийство может произойти с минуты на минуту – в лучшем случае в ближайшие часы.

– Большой банкетный зал, – прошептала Слоан, глядя на схему, нарисованную на окне, погрузившись в мысли о ней. – Именно там это должно случиться.

Следующее – нож.

Вода. Огонь. Старик, пронзенный стрелой. Задушенная Камилла. Следующее – нож. Так это делается. Так должно быть.

Ты сидишь на полу, прислонившись к стене, осторожно балансируя лезвие ножа на колене.

Вода.

Огонь.

Стрела.

Удавка.

Раз, два, три, четыре…

Нож станет пятым. Ты вдыхаешь числа этого орудия – точный вес клинка, скорость, с которой ты перережешь горло следующей жертвы.

Ты выдыхаешь.

Вода. Огонь. Стрела. Удавка. Следующее – нож. А потом… а потом…

Ты знаешь, чем все кончится. Ты – сказитель, который ведет историю. Ты алхимик, который расшифровывает тайный закон.

Но пока что единственное, что имеет значение, – это лезвие и еще то, как медленно поднимается и опускается твоя грудь, и понимание того, что все, к чему ты стремился, теперь воплощается в реальность.

Настал черед пятого.

ФБР устроило засаду в Большом банкетном зале. Те из нас, кто не имел допуска к участию в засадах, просто сидели и ждали. День сменил вечер. Чем темнее становилось, тем ярче горели огни за испещренным алыми линиями окном и тем сильнее билось в груди сердце.

«Первое января. Второе января. Третье января. Четвертое января. – Я продолжала думать снова и снова о том, что сегодня пятое. – Четыре тела за четыре дня. Следующее – пятое. Ты ведь так это себе представляешь, да? Не люди. Числа. То, что можно измерить. Часть уравнения».

Мысли вернулись к фотографии, которую я видела в деле матери, – скелет, аккуратно обернутый в темно-синюю шаль. Дин сказал, в том, как было захоронено тело, читается сожаление. Я невольно отмечала контраст.