Ва-банк полностью

Слоан открылась другим. Я должна была ответить ей тем же – пусть даже Дин и Лия знали и так.

– Я никогда не замечала у тебя никаких физических признаков чрезмерной гибкости, – произнесла Слоан. Ее руки замерли на коленях. – Ох. – Ее накрыло осознание того, что я сказала правду о теле матери, и она запнулась. – Согласно моим расчетам… – начала она, а потом просто бросилась ко мне.

«Можем просто переименовать эту игру в „Две правды, одна ложь и объятия“», – подумала я, но что-то в физическом контакте угрожало целостности той стены, которую я возводила в своем сознании, стены, которая отделяла меня от тьмы.

– Снова моя очередь. – Майкл посмотрел мне в глаза. Я ждала, что он что-то скажет – что-то правдивое, настоящее. – Сочувствую насчет матери. – Правда. Он повернулся к Слоан. – Был бы не прочь ударить твоего отца, если представится случай. – Правда. Потом он откинулся назад, опираясь на основания ладоней. – И я великодушно решил не выбривать свои инициалы на голове Дина.

Дин хмуро взглянул на него.

– Богом клянусь, Таунсенд, если ты…

– Твоя очередь, Лия, – перебила я. Учитывая пугающую способность Лии заставлять любую ложь звучать убедительно, ее раунды были самыми сложными.

Лия задумчиво побарабанила кончиками пальцев по краю кофейного столика. Монотонный ритм заставил меня снова посмотреть на часы. Игра затянулась. Полночь все ближе и ближе.

– Я убила человека, когда мне было девять. – Лия делала то, что умела лучше всего, – отвлекала внимание. – Сейчас я подумываю обрить голову Майкла, пока он спит. И, – закончила она, ничуть не меняя интонации, – я выросла в секте.

Две правды и ложь. Лии удалось захватить наше внимание. К тринадцати годам, перед тем как вступить в программу, Лия оказалась на улице. Я знала, что ее способность лгать оттачивалась в определенной среде – и благоприятной эту среду было не назвать.

Я убила человека, когда мне было девять.

Я выросла в секте.

В комнату вошел Джуд. Я так сосредоточилась на том, что только что сказала Лия – и на попытках разгадать, какое из этих утверждений верно, – что мне понадобилось несколько секунд, чтобы заметить мрачное выражение лица Джуда.

Я посмотрела на часы – минута после полуночи. Шестое января.

«Позвонила Стерлинг», – подумала я. Сердце билось где-то у горла, пальцы внезапно стали липкими от пота.

– Какие новости? – тихо спросил Дин.

Джуд бросил короткий взгляд на Слоан, а потом ответил:

– Никаких.

ФБР продолжало держать под наблюдением Большой банкетный зал «Мэджести». Шестого января – ничего. Седьмого – ничего. Восьмого числа, когда я проснулась, агент Стерлинг была у нас в номере. Они с Дином сидели на кухне и тихо разговаривали. Джуд пек оладьи у плиты. На мгновение мне показалось, будто я снова оказалась в нашем доме в Куантико.

– Кэсси, – сказала агент Стерлинг, заметив, что я топчусь в дверях. – Хорошо. Присядь.

Переводя взгляд со Стерлинг на Дина, я подчинилась. Часть меня ожидала новостей, но другая часть сопоставила то, как агент Стерлинг поздоровалась со мной, ее позу, то, что Джуд поставил перед ней тарелку оладьев, так же как перед Дином и мной.

Вы пришли сюда не потому, что у вас есть новости. Вы пришли сюда потому, что у вас их нет.

– Все еще ничего? – спросила я. – Не понимаю. Даже если Слоан ошиблась насчет места, все равно должно было случиться…

Еще одно убийство. Возможно, несколько убийств.

– Может, я увидел ФБР и отступил, – произнес Дин, принимая точку зрения неизвестного субъекта. – А может, просто научился прятать тела.

– Нет. – Интуиция подсказала ответ до того, как я успела обдумать причины. – Ты не станешь прятать результаты своего труда. Ты хотел, чтобы полиция увидела числа. Ты хотел, чтобы они знали – эти случайности не случайны.

Ты хотел, чтобы мы увидели красоту в том, что ты делаешь. Закономерность. Элегантность.

– Это не просто убийства, – прошептал Дин. – Это перформанс. Искусство.

Я вспомнила Александру Руис, то, как ее волосы расплескались вокруг ее головы на тротуаре; фокусника, обгоревшего до неузнаваемости; старика, пронзенного стрелой. Я вспомнила Камиллу Хольт, ее серую кожу, залитые кровью глаза, раскрытые до невозможности широко.

– Судя по природе преступлений, – голос агента Стерлинг прорвался в мои мысли, – довольно ясно, что мы имеем дело с организованным убийцей. Нападения были спланированы. Тщательно, вплоть до того, что он не попадал в поле зрения камер видеонаблюдения. У нас нет свидетелей. Физические улики ничего не дают. Все, что у нас есть, – это история, которую эти тела рассказывают о человеке, который их убил, – и то, как эта история раскрывается со временем.

Она выложила на столе четыре фотографии.