Ва-банк полностью

– Значит, неизвестный субъект опережает график, – сказала я. – Если только не считать по календарным годам, тогда он – технически – вписывается.

Александра Руис погибла после полуночи в новогоднюю ночь. Первое января. День нового начала. День обещаний.

– Если мы предположим, что субъект начал убивать в начале установившегося цикла, – сказал Дин, – то этот цикл начинается с утопления.

В последней серии из девяти жертв фигурировало как раз оно.

– Это не кульминация, – предложила интерпретацию я. – Это не громкий финал. Иначе это случилось бы перед тем, как они начнут цикл снова.

Они. Это слово было никак не выкинуть из головы.

– Кто это делает? – спросила я, глядя на фотографии. – Почему?

Сотни жертв на протяжении десятилетий. Разные убийцы. Разные методы.

– Они делают это, потому что им так сказали. – Голос Лии звучал подчеркнуто скучно, но она не могла отвести взгляд от фотографий, раскинутых на полу. – Они делают это, потому что считают, что это необходимо.

Когда мне было девять, я убила человека.

Я выросла в секте.

Я снова вспомнила, что Лия сказала, когда мы играли в «две правды и ложь», и вдруг мне пришло в голову, что – в полном соответствии с правилами – оба утверждения могли оказаться верными, если ложью было высказывание о ее планах обрить голову Майклу.

Очень в духе Лии – смешать невероятную правду и насмешливую обыденную ложь.

Когда-то давно тебя звали Сэди. Сейчас не время было составлять психологический портрет Лии, но я не могла остановиться, так же как Слоан не могла не выискивать даты Фибоначчи. Кто-то дарил тебе подарки, если ты была хорошей девочкой. Ты оказалась на улице в тринадцать. Незадолго до этого ты научилась никому не доверять. Ты научилась врать.

Взгляд Дина остановился на Лии. Их прошлое ощущалось в воздухе. На мгновение показалось, будто в комнате больше никого нет.

– Ты думаешь, что мы имеем дело с какой-то сектой, – произнес Дин.

– Ты же профайлер, Дин, – ответила Лия, не отводя взгляда от его лица. – Ты мне и скажи.

Каждые три года серия убийств, которые совершаются заданным образом в даты, соответствующие последовательности Фибоначчи.

В этом, несомненно, проглядывал какой-то ритуал.

– Допустим, это правда секта, – сказал Майкл, старательно изображая небрежный тон и не глядя на Лию. – Значит, наш приятель – ее участник?

Пока я обдумывала этот вопрос, Лия ответила:

– Азбука начинающего сектанта. Ты ничего не рассказываешь чужакам. – Ее голос звучал до странного невыразительно. – Ты не делишься с другими знанием, которого они недостойны.

Числа на запястьях. Спираль Фибоначчи. Если какая-то группа действовала за сценой, им удавалось избегать обнаружения больше шестидесяти лет – пока шифр не показали Слоан.

Лии не нужно было знать эту конкретную секту, чтобы истолковать происходящее.

– Пойду поиграю в покер. – Она встала, стряхивая с плеч эмоции, словно сбросила платье и перешагнула через него. – Если попытаетесь меня остановить, – сказала она с улыбкой, которая казалась чересчур подлинной, так что я ей почти поверила, – или если попытаетесь пойти со мной, вы об этом пожалеете. – Она порхнула к двери. Дин начал вставать, но она посмотрела на него. Между ними произошел безмолвный разговор.

Она любила его, но прямо сейчас она не хотела видеть его рядом. Она не хотела видеть рядом никого.

Лия редко показывала нам свое подлинное лицо. Но только что мы увидели даже нечто большее. Ровный голос, слова, которые она произнесла, – это была не просто подлинная Лия. Это была девочка, от которой она убегала многие годы.

Это была Сэди.

– Прощальный подарок, – сказала Лия, идя к двери. На ходу она накручивала на палец свои густые черные волосы, и в ней уже будто не осталось ни малейшего следа той девочки. – Для тех из вас, кто не так быстро соображает. Кем бы ни был наш убийца, готова поставить кучу денег на то, что он не принадлежит к этой секте. Иначе секта следила бы за ним. А если бы они следили за ним, если бы они узнали, что он разгласил один из их секретов… – Лия пожала плечами, воплощение беззаботного безразличия. – Он был бы уже не нашей проблемой. Он был бы уже мертв.

Ты выходишь на свежий воздух. Ты внутренне улыбаешься. Внешнему миру ты показываешь другое лицо. У людей есть ожидания, в конце концов, и тебе было бы так неприятно их разочаровать.