— Жалкий человеческий глаз, — произнесла она со всеми оттенками презрения, паттерны которого выложили в свободный доступ актеры Большого театра, — способен различать электромагнитное излучение только в узе-е-е-е-енькой части! Всего лишь от трёхсот восьмидесяти нанометров до семисот восьмидесяти. Не стыдно быть такими жалкими, уступая даже мухам?
— Не умничай, — буркнул я. — Быстро вырежи стекло. Мне только просунуть руку.
Как только быстро провела по стеклу лазером, убрав из видимого диапазона, я подхватил осколок, чтобы не звякнул, просунул руку вовнутрь и, нащупав защёлку, распахнул окно.
В комнату ворвался холод петербургской ночи, но я торопливо закрыл окно, а дыру в стекле придавил пышной зимней шапкой, зря что ли вальяжно разлеглась тут же на подоконнике?
Хозяин квартиры проснуться не успел, порция холода рассеялась по дороге к его кровати. Раскинулся на спине, морда типичного бандюгана. Низкий лоб, высокие надбровные дуги, на левой щеке два глубоких шрама, крупная и тяжёлая нижняя челюсть, там сразу три шрама то ли от ножа, то ли от кастета.
Я смерил внимательным взглядом мощную толстую шею, могучие руки, их держит, как прилежный гимназист, поверх одеяла, что сползло до живота. Крепкий мужик, такой добился места вожака явно не интеллектом, а грубой силой, жестокостью, плюс звериная хитрость и понимание, кто чего стоит из соратников.
Мата Хари пролетела по кругу вдоль всех четырёх стен, сообщила уверено:
— Кроме сейфа ещё и тайник. Признайся, без меня не нашёл бы?
— Нет, — согласился я.
— Ну вот, а ещё царь природы!
Не отводя взгляд от спящего Ворона, я быстро просканировал комнату во всех диапазонах.
— Между этажеркой и платяным шкафом?
— Ну да, — подтвердила она, — но это же я подсказала?
— Конечно ты, — согласился и я, подойдя к постели вплотную, вытащил нож и приставил остриём к левому глазу Ворона.
— Просыпайся, мужик. Если пикнешь, умрёшь сразу.
Пришлось пару раз дать свободной рукой по морде, наконец он очнулся, перегаром пахнуло мощнее, увидел нож перед глазами, раскрыл пасть, чтобы заорать, я сразу сунул ему туда лезвие, он закашлялся, стуча зубами по холодной полосе стали.
— Не двигайся, — предупредил я. — Не ори. Замри!.. Пикнешь — умрёшь.
Он смотрел на меня выпученными глазами, потом глазные яблоки сдвинулись вправо-влево, я один в комнате, но и он один, и как бы ни сидел, но мне стоит чуть двинуть рукой вперёд, и острое лезвие вспорет нёбо и пронижет мозг до самого затылка.
— Я тот, — сказал я, — кому принадлежит та зельевая лавка. Да-да, я не просто наказал твоих ребят, но и пришёл за тобой. Они указали на тебя. Что скажешь в своё оправдание, субдоминант? Кто указал тебе цель?
Я чуть подал лезвие к себе, но так, чтобы кончик оставался между зубами, всё равно успею двинуть руку вперёд, если попытается заорать.
Он молчал, смотрел на меня злыми глазами.
— Глупо, — произнес я нехорошо улыбнулся. — Я могу заставить тебя заговорить.
— Не знаю, — проговорил он шёпотом и шепелявя, потому что нож во рту мешал говорить, — о чём ты… Я сам решил подмять ту лавку. У неё, говорят, хорошая прибыль.
— Врешь, — сказал я. — Это уже центр города, сам бы ты не решился. Колись, я всё равно узнаю.
Он прошепелявил:
— Ты всё равно меня убьёшь.
— Зачем? — ответил я. — Будешь работать на меня. Как видишь, я не бегу в полицию. Мне нужны люди для некоторых дел.
Он поколебался, затем сказал со вздохом:
— Заказ был. Но я не знаю от кого. Просто записка, тысяча рублей и обещание ещё трёх, когда разгромим лавку.
— Понятно, — вздохнул я, снова облом, — ладно, спасибо и за это.
Я с силой двинул нож, лезвие прорезало мягкие ткани и артерии, упёрлось в кости черепа на стыке затылочной и теменной.
Тело задёргалось, и тут же обмякло. Я отпустил, Мата Хари уже застыла в воздухе перед плотно закрытой дверью массивного сейфа.
— Что заснула? — буркнул я. — Открывай!
— А мне тоже посмотреть на общение человеков хочется, — сказала она. — Для вас такое поведение так естественно! Ладно-ладно, открываю.
— Спасибо.
Один за другим щёлкнули три замка, я потянул за ручку, тяжёлая дверь нехотя уступила неинтеллигентной грубой силе.
Мата Хари сообщила за моей спиной:
— А за шкафом ещё тайник, Люди такие скрытны-ы-ы-е.
— Молодец, дам пряник.
— Он за тяжёлым шкафом. Сам отодвигай. Я слишком интеллектуальна для такой низменной работы.
Я уперся плечом в шкаф, по полу легонько скрипнуло, но шкаф нехотя отполз, открывая чистую часть стены, без грязи и паутины. За высохшими обоями угадывается дверца небольшого металлического ящика.
— Молодец, — сказала она поощряющим тоном. — Не трусь, для таких работ мы оставим человеков. Или орангутангов, какая разница.
Я отряхнул ладони от пыли, буркнул:
— Подбирай ключ, интеллектуальная медвежатница. А я займусь сейфом.
