Сейф огромен, пачки денег занимают только одну полку, а ещё две пухлые папки с бумагами, мешочки с золотыми и серебряными монетами, горка ожерелий, несколько шкатулок из дорогих пород дерева. На нижней полке небольшой сундучок, с множеством колец, перстней, медальонов, именных амулетов, которые не рискнет взять на перепродажу ни один подпольный барыга.
Я всё высыпал в пространственную барсетку, дома разберёмся, подошёл к Мате Хари, она уже закончила с тайником, потянул за себя дверцу.
Ну да, здесь драгоценные камни, явно на Урале орудует умелая банда, грабит золотоискателей и переправляет добычу сюда, где цены на всё выше.
— Много денег, — сообщила Мата Хари, — купишь мне сапожки.
— Чего? — переспросил я, малость прибалдев. — Какие сапожки?
— Сафьяновые, — пояснила она, — с полоской рубинов по внутренней стороне от верха и до самого каблука. А по внешней — мелкие изумрудики.
— Зачем тебе?
— Не знаю, — ответила она. — Женщины требуют сапожки. А я что, не женщина? Или тебе для меня жалко?
— Дорогая, — ответил я. — Всё только после интима. А сейчас помоги быстро выгрести, надо смываться.
На столе я оставил записку «Привет от Варлаама!», затем выбрался обратно через окно, на этот раз закрывать не стал, теперь уже неважно. Пространственный карман всё ещё не тянет, надо попробовать сложить в него тонну, неужто останется невесомым?
Двадцать лет назад страшный пожар оставил от Зимнего дворца одни голые стены, с того дня водяное отопление спешно вытесняет печное, ну а кто ж у нас в России добро от добра ищет? Сейчас аммосовские пневмопечи почти в каждом доме, но в такую погоду топят и сохранившиеся камины, изгоняя сырой воздух.
Комнату, которую начала осваивать Сюзанна для работы, мне нравится самому, маленькая и уютная, большой письменный стол, поверхность плотно обтянута кожей, светильник с тремя свечами, два удобных кресла с высокими подлокотниками, пуфик для ног, толстый ковер во всю ширину кабинета, только перед камином обрывается. От него веет хорошим сухим жаром, красные угли перемигиваются искорками, оба окна закрыты толстыми бархатными шторами, отрезая холодный и мокрый мир от этого милого и тёплого.
Но только это мой кабинет, а в том, который она сама же выбрала раньше, камина не оказалось, потому как бы вынужденно приходит в мой, где воздух сухой и тёплый, а отблески огня уютно пляшут по стенам, как от костра по внутренностям пещеры, забирается с ногами на диван, и работает с документами, выложив их рядом на низенький столик.
Это выглядит мило, такое светлое и беззащитное существо, хочется подойти, погладить по голове и укрыть плечи чем-то мягким и тёплым. Увы, низзя. В самом деле, от добра добра не ищут, начни я проявлять заботу в таком ключе, неизбежно придём к вязке, а как это отразится на работе?
Нет уж, рисковать не буду, сейчас у нас всё хорошо и просто здорово, вперёд к победам вадбольнизма!
Чтоб вот так чаще располагаться на диване с поджатыми ногами, делает вид, что нужно часто со мной советоваться, хотя, конечно же, я совсем не против, ещё как не против!
На столике обычно стоит самовар или кофейник с чашками и печеньем, но ладно, я делаю вид, что всё норм, работа важнее, а её дело как раз и разобраться с бумагами.
Я постучал в дверь, зашёл с широчайшей улыбкой на лице, Карнеги уверяет, что человека не бьют, если он держит губы в растянутом виде, почтительно поклонился с порога.
— Сюзанна! Думал, вы особенная, но, оказалось, просто лучше всех!
Она подняла голову, взглянула настороженно.
— Если Вадбольский подлизывается, явно что-то хочет украсть…
Я отмахнулся.
— Мне ничего не хочется украсть, кроме вашего сердца.
Я подошёл ближе, снял со спины туго набитый вещевой мешок.
— Сюзанна, тут мне на голову свалилась эта сумка. Представляете, иду по двору, сверху такое противное кря-кря, это опоздавшие гуси-лебеди спешат в тёплые края. И вдруг ба-бах!.. прямо у ног падает эта сумка. Ещё чуть и по голове бы, чёртовы пернатые!.. Раскрыл, смотрю: деньги и какие-то бумаги. Ну, думаю, это не мне тащили, а Сюзанне, она умная и красивая, всё разберёт, разложит, оценит…
Она с недоверием посмотрела в моё честное и бесхитростное лицо, красивое и глупое.
— И что в мешке?
Я попятился к двери.
— Буду на обеде, тогда и расскажете!
Она вскрикнула:
— Стоп-стоп!.. Вам от Иоланты письмо!
— Ого, — сказал я, — что она хочет?
— Откуда я знаю? Письмо вам!
Я отмахнулся.
— Прочту, конечно, но не может быть, чтобы вам не сказала.
— Абсолютно, верно, барон. Глориана замыслила поход в оранжевую Щель. Вижу по-вашему простовато-честному лицу, что вам это не нужно. Ну, а суфражизму?
Я вздохнул, помялся, не зная как подступиться к этому деликатному вопросцу.
— Сюзанна, поход в Щель хорош для привлечения внимания к проблемам женщин в нашем обществе. Даже второй был нужен для закрепления впечатления, что женщины тоже как бы люди, и могут многое из того, что могут доминанты. Вы это доказали. Но на самом деле есть для женщин гораздо более нужное поле деятельности. Там будете намного уместнее, и не надо стрелять и размахивать мечами.
Она смотрела с укором.
— Хотите увильнуть?
