Интересно, а моя личная Щель вообще без цвета? Как я помню, Щель в моём поместье вообще без какого-либо тумана, хотя, сейчас вспомнил, туман всё-таки был, просто не обратил внимания, совершенно прозрачный, тот же воздух, хотя тёплый, и это в декабре.
Мысли от Щели медленно вернулись к ресторану, вспомнил разговор с Иолантой, до чего же мила, это не придворное воспитание, это сама суть её такая, любит нравиться, старается, и у неё это прекрасно получается.
А дальше мысль скользнула ещё на полчаса взад, я невольно поежился, как будто голый подошёл к распахнутому окну. Князь Галицкий… Вся моя аугментация кричала, буквально орала и стучала копытами, что этот князь, как бы ни старался выглядеть обычным человеком, на самом деле слишком переполнен странной мощью, которую прячет очень умело. Настолько умело, что даже я не сразу уловил его нечеловеческое превосходство, но и потом, как ни пытался прощупать всеми чувствами, он уходил от моего столика в ресторане как обычный посетитель, а когда вышел на свежий воздух, сел в простенький и пошарпанный автомобиль, после чего выехал на улицу и скрылся из виду.
Перестарался, мелькнула мысль, князь должен передвигаться в авто высшего класса, плюс один-два автомобиля охраны. Или ему настолько пофигу на эти церемонии, что не обращает внимание?
В дом я заскочил всё ещё озабоченный, но бодрый, озябший, сказал дворецкому на ходу:
— Меня не беспокоить!.. Буду занят, долго занят!
Ещё раз заглянул к Василию Игнатьевичу, посидел с ним малость, вскоре появилась Пелагея Осиповна с огромной оренбургской шалью на плечах, концы достигают пола. Радостно улыбнулась, застав нас с её мужем на диване, а перед нами на низком столике горка печенья.
— Я там на кухне, — сообщила она несколько виновато, — чуточку похозяйничала. Василию Игнатьевичу врачи не велят жареную говядину, лучше что-то полегче, курятину или зайчатину…
— Прекрасно, — сказал я с энтузиазмом. — Хозяйничайте!.. Я снова отбуду надолго, у меня там полный бардак с имением, всё разрушено, да ещё и соседи лезут… Как всё наладится, приглашу вас обоих!
Она взглянула чуточку виновато, всё понимает, но им придётся тащить с собой и сестру Василия Игнатьевича, жизнь не вся в пряниках.
Я улыбнулся ободряюще, какие они старые и потерянные, хотя здоровья им добавил, но от жизни получили слишком много ударов. Четверых Вадбольских сослали в Сибирь на разные сроки, и там пришлось работать на износ.
— Василий Игнатьевич, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Начинайте поднимать род Вадбольских! А я помогу в меру своих сил.
Выйдя из его комнаты, услышал в сторонке шум, раздражённый голос его сестры и оправдания слуг, что, оказывается, не так расставили мебель.
Скотина, как я её не люблю. Уверенная, шумная, наглая, весь мир ей должен, а она никому, привыкшая командовать челядью, мужем, детьми, а когда дети основали свои семьи и разъехались, не осталась нянчить внуков, пусть дети сами занимаются ими, а она должна и дальше править и учить всех как жить и как ходить строем.
Хотя бы двоюродная тётка, а лучше троюродная, но надо же, родная, по крайней мере так считает. И полагает, что Василий Игнатьевич и Пелагея Осиповна выкарабкались от тяжёлых болезней благодаря её уходу, как только приехала к ним и установила надзор. А мне кажется, что если бы к ним не приезжала, они бы восстановились ещё быстрее.
Я постарался пройти по коридору как можно тише мимо распахнутой двери, откуда доносятся голоса, но эта Ангелина Игнатьевна как чувствовала, где я иду, моментально выдвинулась из комнаты и загородила мне дорогу.
— Постой-постой, мальчик, — сказала она повелительно. — А что это ты давеча обмолвился про какое-то имение? Откуда, кто, когда?
Я скривился, как-то малодушно надеялся, что удастся обойтись без этого, хотя умом понимаю, такое не скроешь, ответил без охоты:
— Быстро же вы собираете сведения. Вас бы в руководство разведки.
Она повысила голос:
— Я спросила насчёт имения!
— Есть, — ответил я кротко. — И не какое-то. Но я занят, сейчас у меня дела.
Хотел пройти мимо, она цепко ухватила меня за плечо, взвизгнула, как пила, что неожиданно вжикнула по железу:
— Что? Куда?.. Я задала вопрос!
— Я должен отвечать только на вопросы родителей, — ответил я мирно, — ну, ещё и тех, кого считаю приятелями. Да, ещё должностных лиц. А теперь позвольте, я действительно занят.
Она держала моё плечо крепко, я накрыл её ладонь своей, несильно сжал, но у неё лицо перекосилось, убрал её руку с плеча и пошёл к выходу. Опомнившись, она что-то орала мне вслед, но я нарочито заглушил для себя её голос, чтобы не озлиться ещё больше и не ответить ей так, как заслуживает.
В длинном коридоре, ведуще к моему кабинету, никого не встретил, что хорошо, не люблю множества людей, с которыми у меня мало общего. Дверь ощутила знакомый ключ в скважине, распахнулась приветливо и без скрипа.
— И тебя апгрейдим, — сказал я ей подбадривающе, — а потом и весь мир.
