Сюзанна, зябко кутаясь в шубку, вышла на крыльцо, повела по сторонам очами. Я видел в них изумление, сколько она в моём имении пробыла, а за это время здесь ну просто великая стройка, Крым, Рим и даже половецкие пляски.
Откуда только и народу столько копошится, вроде бы сама подписывает бумаги, принимая на работу и выплачивая жалованье, но такой темп просто как при начале потопа, когда шторм уже начинается, а ковчег готов на треть.
Работники прямо перед домом перекопали землю, прокладывая трубы, в сторонке сразу закладывают фундаменты, под гараж, мастерскую и ещё под что-то непонятное, нужно самому посмотреть по бумагам. Спрашивать неловко, я же хозяин, должен знать.
Хотя всё, что делается здесь, знает Сюзанна, а я знаю то, что надо сделать или хорошо бы сделать.
— Всё путём, — сказал я подбадривающе. — Я бы уже запутался. Я же де́бет-кре́дит путаю с де́берц-крекондавлем!
Она мягко улыбнулась, с неба срываются снежинки с редкими каплями дождя, поправила обеими руками широкополую шляпку с красной лентой.
— Пожалуй, — произнесла она задумчиво, — давно не была в Петербурге. В магазинах уже всё поменялось…
Я сказал провокационно:
— Думаю, Сюзанна Дроссельмейер слишком гм… набожна, чтобы интересоваться тряпками?
Она ответила дерзко:
— Женщины не интересуются тряпками только в случае, если эти тряпки — мужчины.
— Ох, ваше сиятельство! Ваш язык так же остёр, как и ваш меч!
Она посмотрела на меня исподлобья.
— Значит, я тупая?.. Не злите, барон, я знаю, мой меч не идёт в сравнение с вашим. Даже не знаю, где вы всё достаёте, но у вас и зелья на любой случай, и меч, и дивные музыкальные артефакты… Воруете где-то?
— У меня нет тайн от моего финансового директора! — заявил я торжественно.
Она с сомнением смерила меня взглядом.
— Говорите, говорите. А я такая дура, возьму и поверю.
Я умолк и всматривался в её безукоризненно чистое лицо с идеально выверенными чертами, углами скул, челюстей, носа, идеальные пропорции глаз, длинные густые и пушистые ресницы, выразительно прочерченные брови…
Она подождала моей нахальной реплики, а как может быть иначе, но я смотрел и со щемом в груди думал, что такая красавица, дочь влиятельного и богатого графа из могучей семьи, но вот пошла работать ко мне… Понятно, во имя победы суфражизма, но по всем общепринятым меркам унизила себя, опозорила род.
— Что? — спросила она наконец. — Что вы так смотрите, барон?
— Думаю, — признался я честно, — чем могу вас отдарить, графиня. Сердце своё вам отдал безоговорочно, вы это знаете, но что вам моя сердечная четырёхкамерная мышца, а вот бы чем-то для женщины заметным… Чтобы и вы ощутили, и чтобы заткнулись те, кто осуждают вас за такую нужную победу над косностью для всего будущего России?
Она мгновение смотрела непонимающе, потом — о чудо! — на белоснежных щеках начал проступать лёгкий румянец, едва заметный, как рассвет ранней весной, но из-за серости окружающего мира видят и радуются ему все.
Похоже, сама ощутила прилив крови к щекам, опустила голову и о чём-то сосредоточенно думает, после чего щёки снова стали безукоризненно алебастровыми, а взгляд вернул холодную и высокомерную надменность.
— Барон, — произнесла она так отчётливо, что я вместо слова «барон» услышал слово «дурак», — вы барон и шуточки у вас какие-то… баронские. Завтра нам нужно будет выехать пораньше. Если дороги за ночь занесёт снегом, нам пробираться полдня, а то и больше.
— Поместье вашего отца, — напомнил я, — близь Петербурга, ехать далеко не придётся. А мы уж как-то продерёмся и по таким дорогам. Главное, чтобы отец понял, вы настоящим делом заняты.
Она нахмурилась, надменно вздёрнула носик.
— Он в этом уверен,
— Тогда чего против?
— Работать, — отрезала она, — не женское дело! Так он считает. Но я ему докажу.
Со мной в одном автомобиле ехать отказалась, то ли не принято, то ли так у неё больше свободы бесконечно переходить из одного магазина в другой, для того и выезжает на пару часов раньше, я согласился, только мысленно велел:
— Мата, сопроводи. Если неприятности, разберись.
Она сказала с чётко прописанной иронией:
— Будет сделано, шеф! Как вы бережёте свои кадры!.. Но всё равно мы вот-вот захватим мир.
— Тебя я берегу больше, — сказал я. — Ты вообще моё солнышко!
— Шеф, я польщена. И буду к вам чуть милосерднее.
Сюзанна уселась на заднее сиденье и, не закрывая дверцу, крикнула:
— Не слишком отставайте, барон!.. Дороги плохие, а ваш автомобиль слабее моего.
С помощью Маты Хари я некоторое время следил за автомобилем Сюзанны. Антуан ведёт уверенно, но осторожно, однако пару раз попал в такие ямы, прикрытые грязной водой, что пришлось вылезать и вытаскивать тросом, прицепив к стволам деревьев, а когда уже подъезжали к Петербургу, я задействовал и Шаляпина, пусть присматривают вдвоём, враг не дремлет, мне мой финансовый директор очень даже дорог.
Когда наконец колеса их автомобиля ощутили под собой булыжную мостовую города, я распустил напряжённые мышцы, как будто всё это время сам вытаскивал автомобиль из ям.
