Я сыто гоготнул, смерил щёголя наглым взглядом. Он сразу побагровел, сделал ко мне шаг.
Сюзанна встала между нами, голос её прозвучал непривычно для неё резко:
— Ганс, этот мальчик с лёгкостью победил графа Арчибальда Клошара. И убивал в Щелях Дьявола таких монстров, какие вам даже в страшном сне не приснятся!
Она резко ухватила меня под локоть и потащила в зал. Щёголь остался на месте смотреть нам вслед, на глуповато-розовом лице проступила непривычная для великосветского кавалера задумчивость.
В зале мы почти окунулись в цветник юных барышень. Я с удовольствием признал среди них Иоланту и Аню Павлову, но по тому, как общаются с подругами, сообразил, что среди тех тоже есть суфражистки, только предпочитающих в Щель Дьявола не лезть, то ли поумнее и порассудительнее моих героинь, то ли по-женски пугливее.
Несколько молодых парней в щегольских мундирах старательно выпячивают куриные грудки и изо всех сил изображают героев, потихоньку приближаясь в нашу сторону.
Я смотрел исподлобья, Сюзанна женской натурой ощутила мой всплеск адреналина, дёрнула за рукав.
— Тихо, чего набычился?
— Смотрю, кого на рога вскинуть, — сообщил я мрачно. — Обязательно кто-то да прохрюкает насчёт моей захудалости.
— Не посмеют, — сказала она уверенно. — Глориана такие разговоры пресекает жёстко.
— И как, слушаются?
— Даже ты её слушаешься!
— Просто остерегаюсь, — ответил я. — А что, здесь есть и кроме меня умные?
Она страдальчески закатила глаза.
— Как же ты меня достал, Вадбольский!
— В суфражизме все равны, — напомнил я строго.
— Не скучай, — велела она. — Пойду с девочками пообщаюсь.
Она исчезла, а я медленно двинулся из зала в зал, ловил обрывки разговоров, смеха, непринуждённого флирта. Мимо прошёл официант с большим подносом и хороводом фужеров на высоких ножках. Я цапнул один, шампанское вполне, хотя пробовал и лучше. Дальше на широком столе выложены бутерброды с сёмгой и форелью, я прихватил сразу два, умял один не спеша, со вторым прошёлся как бы в задумчивости, но слопал тоже.
Смотреть на крикливо разодетых мужчин и женщин забавно, если ни чем не занят, но мне оставалось только смотреть, меня пока что в свои компании принимать не собираются, смотрят с опаской, всего лишь барон, да и то уже известно, за мной ни Род не стоит, ни капиталы, с таким общаться — себя ронять.
А я продвигался неспешно мимо, иногда останавливался у компании молодых девушек. Те меня не сторонятся, весело щебечут, задают вопросы, но и у них сводится к титулу, землям, родовитости, знатности семьи.
Второй и третий залы тоже в золоте, есть отдельные комнаты с карточным столом, биллиардной, гостиной или библиотекой, всё это для гостей, что желают разбиться по своим устоявшимся группкам.
Сюзанна вроде бы исчезла, как сообщила, навсегда и навеки, но через какое-то время появилась и сказала тихо:
— С тобой хотят познакомиться графиня Любовь Лабунская и графиня Сагита. По-моему, на тебя поглядывает ещё и княжна Немировская, но пока мне даже не намекнула. Хочешь, я тебя им представлю?
Я удивился:
— Только увидели и уже хотят?
— Некоторые тебя, дубина, ещё на прошлых раутах заметили. Сама удивляюсь, за что?
Я спросил шёпотом:
— Но ты всех отшиваешь?
— А как же!
— Спасибо, — сказал я.
— Не хочу потерь для суфражизма, — пояснила она невинно, — ты нам ещё пригодишься!
— Я всегда пригаживаюсь, — сказал я с чувством. — Спасибо, ваше сиятельство! Подожду, когда вы лично лишите меня девственности. А уж потом пустите по рукам. Среди своих, разумеется, по суфражистским.
Она хмыкнула, посмотрела свысока, как породистая курица на жука-вонючку.
— Мечтайте, Вадбольский, мечтайте… С мечтой в сердце, или где она у вас там, лучше работается! Вы же верите Дарвину?
— Вы мой Дарвин, ваше сиятельство.
Она потянула меня за рукав.
— Пойдемте в зал для приёмов. Там уже поздравляют именинницу…
В соседнем зале Глориана в сверкающем платье, обворожительно прекрасная, окружена большой толпой поздравляющих, улыбается всем. Сюзанна шёпотом сообщила, Глориана родилась в самую холодную и вьюжную ночь зимы, в этот день вороны замерзали в полёте и падали оземь застывшими ледяшками, а если выплеснуть с балкона горячий чай, он со стуком падал на тротуар ледяными шариками.
Потому в ней есть нечто от этой холодной ночи, так что не обижай её, Вадбольский!
— Как можно обидеть крокодила, — прошептал я, — который смотрит на тебя и думает: съесть сейчас или чуть погодя?
— Вадбольский!
— Ладно, — сказал я всё так же тихо, — она очень красивый крокодил. Снежный крокодил, зимний. Арктический!
Он поинтересовалась тихо:
— Ты хотя бы цветы по дороге купил?
— Она их ест? — уточнил я. — Нет? Тогда зачем, завянут — выбросит.
