— Можно, — подтвердил я, — но стоимость будет выше крыши вашего дворца… вы же в дворце обитаете? Потому для меня проще майстрячить зелье от головной боли, без неё какой аристократ — аристократ? Это дешево, зато зелье растёт и даже произрастает по всей России. А голова не болит у совсем уж дураков.
Она кивнула.
— Да-да, ваша выгода зрима. Но что насчёт нашего зелья?.. Понимаю, штучный товар. Во сколько обойдётся порция на одного человека?
Я подумал, поднял взгляд к потолку, пошевелил губами. Вообще-то к таким разговорам давно готов, но нужно делать вид, что застигнут врасплох, и вообще я тут мимо проходил, мне в другую оперу.
— Ваша светлость, даже и представить трудно… Одних трав пришлось бы закупить чуть ли не на миллион, найти особой формы тигли и сосуды для перегонки. Цен не знаю, а потом долгая и кропотливая работа по очистке и возгонке… Думаю, само зелье обойдётся в районе десяти миллионов.
Её лицо не изменилось, хотя, уверен, цифра показалась даже ей немаленькой, смотрит по-прежнему требовательно, а голос не изменил тональности:
— Если всё получится… вы получите десять миллионов, барон!
Я покачал головой.
— Ваша светлость, вы не поняли. У меня нет миллиона на покупку нужных трав. И нет времени разыскивать их по всем зельевым лавкам России. Сейчас у меня никаких возможностей выполнить ваше пожелание.
Она подумала, кивнула.
— Покупку трав могу взять на себя. У меня достаточно свободных слуг, хвосты друг другу заносят на поворотах, больше толку от их беготни не вижу… Что ещё надо? Что за тигли?
Я предложил:
— Могу написать на бумажке, её передадут вам. Сейчас я с ходу не соображу, что надо, давно этим не занимался, вы же понимаете. Боюсь что-то пропустить, спрос-то будет с меня!
Она подумала, величественно поднялась с дивана, рослая и ещё крепкая, сиденье дивана с облегчением приподнялось, я даже уловил вздох облегчения.
— Да, всё верно, — рыкнула, как царь зверей, — мы слишком засиделись, а то ещё пойдут слухи. Жду от вас, барон, подробную записку!
Мы вышли в коридор, княгиня, приняв руку проходящего мимо осанистого чиновника с грудью в лентах и орденах, вернулась в зал, откуда звучит музыка и доносится шелест развевающихся в танце платьев, а я услышал затихающий рев мазурки, поспешил в танцевальный зал.
Под правой стеной довольно просторный помост, к нему две ступеньки, а сверху роскошный балдахин, там стулья или диван, отсюда не видно, только головы торчат, места для пожилых, откуда благосклонно рассматривают танцующих и прогуливающихся по залу.
Кавалергард неплохо так разогрел Сагитту в огненной мазурке, щёчки возрумянились, глазки блестят, грудь вздымается так бурно, что уже и не грудь, а сиськи, а сама Сагитта смотрится ещё милее и такая вкусненькая, что захотелось куснуть, как свежеиспечённую булочку с хрустящей корочкой.
Я подошёл, поклонился.
— Позвольте пригласить на танец?
Она мило смутилась под моим пристально-ощупывающим взглядом, но ответила, как положено по этикету:
— С превеликим удовольствием.
Я принял протянутую руку, склонился в поцелуе, кожа её тыльной стороны ладони пахнет чисто и нежно, чуть вздрогнула под моими горячими губами, а дальше я, держа барышню за кончики пальцев, вывел на площадку для танцев.
На приём, как в большинстве таких случаев, приходят целыми группами матери с дочками на выданье или с теми, кто скоро войдёт в этот возраст, а пока пусть присматриваются.
Всё норм, а где ещё знакомиться приличной девушке. Сагитта к тому же жутко застенчива, смущается при каждом моём слове, жутко краснеет так, что пунцовой становится даже шея.
С моим ростом хорошо так заглядывать в любое декольте, Сагитта это понимает, из-за чего стесняется всё больше и старается не смотреть мне в глаза, хотя не думаю, что такие уж и бесстыжие, просто взгляд откровенный, а чего скрываться, всё, как и заложено матушкой-природой.
После танца я с некоторым сожалением отвел её туда, откуда взял, сами молодые барышни согласно этикету как бы вообще самостоятельно передвигаться не умеют, возвращался уже с идеей, что всё отработал, можно линять с этого мероприятия, долг приличиям отдал, а выход вон в той стороне…
Группка молодых барышень, что попалась мне по дороге, весело щебечет у картины в массивной позолоченной раме, слышатся смешки, обрывки реплик, я полюбовался их красотой и макияжем, явно весь день готовились, а вчера укладывали затейливые прически и спали, положив головы на особые валики, чтобы не растрепался ни один локон, быть красивой — нужно страдать.
Одна вдруг повернулась, словно мой взгляд пощекотал её оголённую шею, лишь краткое мгновение личико оставалось милым и улыбающимся, но тут же брови сдвинулись, взгляд потемнел, а полные губы бантиком, как говорят в обществе, изогнулись в злобно-хищную гримасу.
— Тебе здесь не место, — сказала она отвратительным голосом, — предатель!
В полной растерянности я пробормотал:
— Вы… уверены?
— Да?
— И ни с кем меня не спутали?
Она отрезала кровожадным голосом:
— Ты предатель из семьи предателей. А я Долгорукова, чей род уже тысячу лет поддерживает власть!
Я пробормотал:
