— Кварково-мюонной, — сказал я и вскрикнул: — Вон там слева выброс!..
Она умолкла, даже с её умением держать в быстродействующей памяти тысячи параметров, непросто реагировать на все изменения и одни усиливать, другие затушевывать, но огромную гору с полыхающими внутри безднами библейского пламени атмосферными гольфстримами наконец-то подтащили к дворцу Долгоруковых.
Туча двигается так низко, что вот-вот заденет башенку на крыше. Я задержал дыхание, в этот момент чрево тучи страшно разверзлось, из огненной бездны вырвалась прямая, как луч лазера, светло-голубая молния, толщиной в ствол столетнего дуба.
Сразу же раздался страшный треск немыслимо огромного разряда, звуковая волна обрушилась на землю, пусть ничего и не сломала, зато луч молнии ударил в крышу дворца, там вспыхнул багровый огонь, в крыше возникла огромная дыра в три сажени диаметром, края озарились синим пламенем, я едва не присел к земле, зажимая ладонями уши от чудовищного грохота и треска.
Грохотало и небо, молнии ещё несколько раз ударили из туч в землю, поджигая строения и просто высокие деревья, а я со сладким ужасом смотрел на дворец. Крыша в огне, но это погасят, однако исполинский заряд пробил не только крышу, но и перекрытия между этажами, разворотил на нижнем пол в центральном зале, оставив яму от стены до стены, и ушёл в землю, оставив сильнейший запах гари и озона, от которого щиплет глаза и звенит в голове.
— Это была задачка! — пропищала с высоты Мата Хари. — Но я сумела!
— Ты умница, — подтвердил я, — теперь уходи подальше. И Гавроша с Лапочкой отзови. Сейчас туда сбегутся все маги. Пусть разбираются, а мы послушаем новости завтра утром.
— Иди, — сказала она уже не как подчинённая боссу, а как соратница. — Я издали понаблюдаю.
— Не попадись!
— Я буду осторожной, — пообещала она. — Ты же обещал жениться?
Я поперхнулся, ответил сипло:
— Да-да. Вот только ритуал разработаем. Не можем же, как люди, по их замшелым правилам каменного века?
Утром народ только и шумел про удивительную грозу, такую редкую ранней весной, к тому же был ливневый дождь со снегом, чего не бывало раньше.
По слухам, одна из молний попала в крышу дворца Долгоруковых, особых разрушений нет, но от пожара сгорела мебель, сейчас идут срочные ремонтные работы.
— Прекрасно, — пробормотал я со злым удовлетворением. Долгоруковы скрывают настоящий масштаб разрушений, наш дремучий народ и так уже начал говорить, что Господь прогневался на их мстительный род, не по-христиански живут, это, мол, предупреждение, чтобы помнили о милосердии Христа, что отдал за нас свою жизнь, и не слишком злобствовали в отмщении.
— Рейнгольд, — сообщил Шаляпин, как мне показалось, с некоторой насмешкой. — Выехал из Верховной Канцелярии и держит направление на ваш особняк на Невском. Но заедет как бы случайно по пути.
— Уже и это понял? — сказал я. — Растёшь. Скоро до народного можно будет повысить.
Шаляпин ответил гордо, показывая, что знает историю:
— Я не народный, я всенародный.
— Следи, — велел я, — вдруг да свернёт по другим делам.
Минут через пять он доложил снова:
— Девяносто пять из ста, едет к вам.
— Время?
— Через двенадцать минут подъедет к воротам. Это же целая вечность…
Для вас вечность, а человек всё ещё самая черепашистая из черепах, мы и в вечности будем опаздывать, с тоской отодвинул на другой конец стола бумаги от Мак-Гилля, почти всё можно сразу передавать Сюзанне, не царское это дело в каждую бумажку… хотя император Николай как раз в каждую… гм.
Я ругнулся, торопливо спустился в подвал, а там через пространственный пузырь вышел в кабинете на Невском проспекте, только и успел посмотреть на себя в зеркало,затем уже без спешки прошёл по коридору к лестнице на этаж ниже, но задержался, ожидая пока Рейнгольд въедет во двор.
Через пару минут дверь внизу распахнулась, вместе с Рейнгольдом вошли двое его сотрудников, молча остановились у входа, а Рейнгольд увидел меня и пошёл быстрыми шагами вверх по лестнице.
Я с почтительным видом принял его руку, осторожно пожал, нельзя ничем раздражать главу такого ведомства.
— Ваше высокопревосходительство…
Он отмахнулся.
— Да полно тебе, Вадбольский! Видно же, что раньше ты не произносил таких титулов, язык у тебя плохо гнется.
— Да, лизнуть не получится, — подтвердил я. — Я ж из дикой Сибири! Выше, чем «ваше благородие» всего пару раз за жизнь встречал…
На втором этаже в коридоре у стены под портретом Императора Николая Первого, Самодержца Всероссийского застыла в глубочайшем поклоне Ангелина Игнатьевна, всё никак не может поверить в случившееся: глава Охранной службы Империи заехал по дороге в их дом, чтобы пообщаться с этим хамовитым подростком, учеником Лицея!ж.
В моём кабинете Рейнгольд снова окинул довольным видом аскетичное убранство, ничего лишнего, опустился в кресло, в котором сидел в прошлый раз.
— Я по пути, — объяснил он. — Еду в Морской департамент, а ваш дом как раз по дороге…
— Повезло мне, — согласился я.
Он всмотрелся в меня глубоко запавшими глазами.
