- Пойдем, Василь, скорей от греха, - сказала она. - Все воюешь да воюешь... пора домой... Без хозяина и дом сирота.
- А где Настюшка? - схватил Вадимка ее за рукав.
- Только ее тут и не хватало! - услышал он ответ.
Но Настя словно выросла из-под земли.
- Батюнюшка, батюнюшка! - Она кинулась к отцу и стала гладить его руку. - Жив!
Вадимка подошел к Насте, но та на него и не глянула.
Парнишка почувствовал, что кто-то крепко его обнял - это была мать. Она то и дело повторяла: "Домой, домой... ради Христа, домой..."
И они пошли вместе с Алешиным. Во дворе председателя бойцы окружили кучку пленных. Всматривались в их лица.
- А где же Роман Попов? - спрашивал басовитым голосом высокий человек в военной форме - командир отряда.
- О Романе вы ишшо услышите, - злобно выкрикнул кто-то из бандитов.
На траве рядом со спасенным домашним скарбом сидели еле живые домочадцы председателя и, всхлипывая, смотрели на пожар. Сам Алексей Спиридонович, окруженный суходольцами, стоял тут же и глядел на огонь. Вадимка понял, что спасти курень уже нельзя. Стала рушиться крыша, зазвенела посыпавшаяся черепица.
- Не горюй, Алексей Спиридонович, мы тебе всем хутором на загляденье курень отгрохаем! Будет лучше этого!
- Кудин у нас на хуторе один! Уж как-нибудь постараемся!
- Да бог с ним, с куренем... Было б кому в нем жить, а курень - дело наживное... Хорошо, что подоспели... Ишшо бы чуть-чуть... А бой на этот раз мне все равно пришлось принимать... - как всегда, не спеша, врастяжку рассуждал Алексей Спиридонович. Вслед за этим он громко сказал стоявшим с ним суходольцам: - Казаки! А чего же вы бросили полковника Мальцева? Это же ваш командир полка, казаки!.. Чего ж никто из вас к нему не подойдет? Похоронить ведь надо!
- Был командир, а стал лютый враг, в банду пошел. Ну его... раздались голоса.
Все-таки несколько хуторян, хотя и неохотно, подняли полковника, понесли его к амбару.
Вадимка с Алешиными и матерью вышел на улицу. Следом за ними понесли домой мертвого Якова. Вадимка пошел рядом с Настей, но та ни за что не хотела идти с ним, она спряталась за отца.
- Не я бы его, так он бы меня... Ничего он не делал наполовину... Одному из нас все равно не осталось места на нашей земле, - вздохнул Василь и тряхнул головой, силясь не заплакать опять.
Его спутники молчали. Вадимка чувствовал, как вздрагивают руки матери, державшей его за плечи.
До самого двора их сопровождал надрывный плач и крики Чугреевых. Словно и теперь Яков Чугреев шел рядом с Василием Алешиным.
Глава 11
"ДРУГОЙ ДОРОГИ В БУДУЩЕЕ ЖИЗНЬ НЕ ОБЕЩАЕТ!"
Когда Вадимка с матерью пришли домой, уже рассвело. Провинившийся ждал, что мать вот-вот начнет его ругать - он бегал туда, где стреляли, а это для нее было самое страшное. Но мать молчала. Она была очень бледна, сразу же рухнула на постель. Лежала с закрытыми глазами.
- Мамка, может тебе водички дать?
- Господи, до каких же пор! - почти крикнула она и заметалась на кровати.
- Может, ты есть хочешь?
- Ничего мне, сынок, не надо, - сдерживаясь, сказала она. - Ты бы тоже прилег да отдохнул.
Вадимке было очень жалко мамку. Он решил никуда нынче не бегать, провести день дома. Ночью из-за него она небось хлебнула горя! Вадимка боялся себе признаться, что ему очень хотелось сейчас помчаться к двору председателя, посмотреть, как уходит отряд. Теперь там уже не стреляют. Теперь там совсем не страшно!
Спать ему не хотелось - разве можно спать, когда на хуторе творится такое. Он стоял у раскрытого окна и глядел на двор Алешиных. Там из куреня вышел дядя Василь. На плече висела винтовка. Только пришел домой - и снова уходит! Наверно, ему нужно в отряд, на двор председателя. Анна Ивановна и Настя вышли его провожать.
- Вот бы и мне с ним! - вздохнул Вадимка.
И не утерпел - замахал рукой, приглашая Алешина зайти к ним в курень. Он решил позвать дядю Василия себе на помощь. Хорошо, что мамка не видит.
- Василь, скажи этому обормоту, чтоб он хоть нынче-то сидел дома, попросила мать, когда вошел сосед.
Вошедший и Вадимка переглянулись. Взгляд Вадимки был умоляющим.
- А нынче там, Андревна, стрелять уже не будут. И я буду с ним... Мне нужно отряд провожать... Да-а... А вот домой мне нынче хоть не являйся... Ты же сама слышишь?!
В курене Чугреевых то умолкал, то снова слышался плач. Вадимка прислушался, можно было разобрать, как женский голос голосил:
- Да, голубчик ты наш роди-и-имый. Десять лет скитался на чужби-и-ине. Теперь возвернулся, чтобы умереть на пороге родного куреня. Боже ты наш милосердный...
- С ним мне будет легче, Андревна... пойми ты... А в обиду я его не дам... Пошли, герой!
Марья Андреевна промолчала. По ее щекам текли слезы.
Алешин подошел к ней, положил ладонь на ее лоб.
- Не надо, голубушка... Меня тоже пожалеть надо.
- Идите с богом, - сказала она шепотом.
- Да я, мамка, скоро. Я сейчас! - погладил ее Вадимка по щеке.
Вышли на улицу.
У калитки Алешиных стояли Анна Ивановна и Настя. Все четверо молчали. Но между ними произошел безмолвный разговор, понятный только им. Анна Ивановна посмотрела на мужа долгим горестным взглядом, в котором муж прочел:
