— Вон там окоп… — бросил Усалов Люсу, доведя его до земляной неглубокой и не широкой ямы. — Вещи бросай здесь и спи там. Сегодня ночью разбудим, когда заступать на фишку будешь. Тропа — это и есть фишка. Кто идет по ней, как услышал шорохи, спрашивай пароль. Если не отвечают, шей из автомата, сами виноваты, а здесь у нас украинские ДРГ лазят. Вырежут… — объясняет Люсу Усалов то дело, каким придется здесь заниматься ему сейчас.
Усалов был мужчина лет сорока пяти, носил темную бородку, был худощав, высок, даже очень высок, однако мужчина он был крепкий, нацию имел русскую, но в разговоре чувствовались какие-то южные моменты в его акценте. Лицо старшего точки имело классические, или правильные черты, что говорило, наверное, даже о его достаточно высоком происхождении. Да-да, многие из нас имеют дворянские корни, хотя даже, может быть, об этом и не догадываются… Кровь как карты, она перетасовывается и перетасовывается, и потому неудивительно даже было бы встретить на улочках Питера или Москвы, или даже Йошкар-Олы праправнучку французской королевы или прямого потомка Рамсеса Второго, так почему же в лесу под Бахмутом этого быть не может… Однако в «разговоре Усалов был прост и, как говорится, был без всякой там ерунды», как выразился сам Люс, настоящее имя которого было Марат, рассказывая мне свою историю о войне на Донбассе. Кстати, нужно отметить и тот интересный факт, что люди на войне разные совершенно попадаются, и часто просто бывают такие интересные личности, что стоит только удивляться… Вот, к примеру, этот самый Усалов был один в один похож на актера Кирилла Полухина, игравшего Шугалея. Такое мне уже встречалось, кстати, и такой же полностью реальный случай я описывал в своей первой книге про войну, и потому, рассказывая сейчас историю Люса, я не удивляюсь совпадению с Шугалеем. Дело все в том, что тот или иной актер, как правило, играют определенный типаж человека, и потому часто типажи самих актеров являются отражением десятков и десятков миллионов тех, кто смотрит в кино на их игру. Бывает и так, что и двойники попадаются, как это было с Полухиным или с Мерзликиным из первой моей книги. Но об этом не сейчас. Об этом я подумаю потом… а сейчас война и идем далее…
В это же самое время бои и штурмы идут и на других участках под Бахмутом, превратившимся в кровавый ринг.
Вот что рассказывает тот самый Чиновник, с которым мы уже встречались ранее в книге, о тех ноябрьских днях:
— В эти уже ноябрьские дни мы стояли около водосточной трубы, что проходила под проезжей частью, под дорогой. Здесь у нас были обустроены окопы. Располагались мы где-то в районе Золотаревки. Занимались все той же работой, оборудовали огневые точки, держали позиции, наблюдали. Ходили на Ноль каждый вечер. Это расстояние от нас до Ноля в два километра было. На Ноле забирали боекомплект, провизию, воду и шли обратно. Спал я очень мало, бывали моменты, что просто придешь так, сядешь, закуришь сигарету или даже не закуришь, держишь ее в руках и сидишь. Просто сидишь… и все уже, чувствуешь, как у тебя падает сигарета, падает рация из рук, и уже «рубит» конкретно. Не спал по два, по три дня бывало — всегда был начеку. Единственный раз, помню, мне удалось поспать тогда хорошо, это когда я попросил бойцов посидеть на рации, чтобы они за меня доклады делали. Ну, конечно, если уже какая-то ситуация серьезная, чтобы будили — предупредил. Вот так вот… Это у меня единственный раз так было, когда хорошо поспать удалось, а так я все время бодрствовал. А на той позиции мы трубу использовали как убежище, так как она хорошо защищала от прилетов арты, а также мы окапывались, делали огневые точки рядом с трубой, то есть работали. Днем бойцы сидели на позициях, а я часто решал задачи — пробивал часть пути в тыл по другому маршруту и немного вперед, в сторону позиций противника, насколько это было возможно. Встречал и провожал до позиций группы снайперов, а затем их забирал назад.
