Тогда я так думал. Да, в этот день я успел постоять на посту. Пропускал и выпускал машины, входящие на объект и выходящие с объекта. Все просто было по КПП: мне называли позывной — я передавал информацию, получал разрешение пропустить и только тогда пропускал машину. Докладывал по рации обо всем, и по выезжающим машинам также. И вот… Час отстоял. Затем снова кубрик, и здесь нам сообщили через Токаря, что назавтра у нас проверка «Урала» и стрельбы. В этот же день побывал на разгрузке боекомплекта, который привезли на склад базы. Мы вышли во двор и направились все по дороге, уходящей за то самое длинное здание, стоящее на высокой платформе. Дорога заняла примерно минут десять хода. Завернули направо. Да, складское помещение, которое уже было открыто к нашему приходу, и «Урал» ждал, когда его будут выгружать. Два человека хватали руками за ручки ящики и вытягивали их из кузова «Урала», вверху, в кузове. Двое подавали нам ящики или, вернее, двигали их ближе к краю борта кузова, чтобы мы могли их забрать. И так, ящик за ящиком, пока они там не закончились. Так разгружать боекомплект мы будем потом еще раз и на этот же склад, только потом нам привезут снаряды для арты и мины для 120-х минометов.
Кстати, работают все здесь добросовестно, понимая важность всего этого дела и относясь к разгрузке и погрузке так, как будто это одна из важнейших боевых задач. В общем-то это и есть боевая задача, только выполняемая в тылу. И даже во всем этом, разгружая боезапас с машин или загружая боекомплект в кузов машины, мы все равно этим делом забиваем общий гвоздь в крышку гроба наших врагов. Кто-то должен и разгружать, и кто-то должен и грузить, и кто-то должен привозить и увозить боекомплект — мы делаем общее дело, и даже таким делом на войне надо гордиться. Мелочей здесь не бывает. Каждый погруженный в машину и доставленный такелажниками к позициям снаряд или мина будут выпущены из орудий по противнику. Случайных и ненужных людей здесь нет.
В этот же день по каким-то странным обстоятельствам к нам сюда прибыл еще и КамАЗ с орудием С-60, в расчете которого был тот самый боец с позывным «Большой». Вечером скомандовали общее построение в коридоре, которое проводил один из старших объекта, с позывным «Косолапый», хотя я его, этого Косолапого, в штабе не видел тогда. Он был по должности что-то вроде заместителя командира базы. Главный, в общем. Именно он контролировал вплотную порядок и распорядок дня сотрудников здесь. Лицо этого Косолапого было как бы выточено из твердой породы и выражало особый сильный характер. Наверное, этот человек работал когда-то у мартеновских печей — не меньше (!), он как бы стальной был. Один раз он в беседке слушал разговор двух бойцов, которые рассуждали о том, как они будут из пушек громить противника…
— Ну… не все же так просто… — выразил с какой-то особенной простотой тогда свое мнение Косолапый, не осуждая за наивность этих мужиков, а более подправляя, что ли, их мысли в ракурсе того, что их может ждать на боевых позициях. Я тогда понял, услышав произнесенное это в такой форме, что сам Косолапый уже, видимо, побывал в боях и понимал, что почем.
Так вот, построились для вечерней поверки все те, кто жил в этом нашем длинном коммунальном доме. То есть вся наша коммунальная старая квартира построилась для переклички и для того, чтобы услышать новости, если таковые будут… Вся наша трудовая интеллигенция из цехов, почти в полном составе, пребывала здесь. Перед нами стояли старшина наш и Косолапый. Начал перекличку сам Косолапый, и я, дождавшись своего позывного «Провиант», просто и обычно сказал: «Здесь». Затем, после переклички, Косолапый обратил внимание:
— Так, вот что… Доходят до меня слухи, что некоторые здесь присутствующие не всегда и не вовремя являются на свои рабочие места в цеха. Я здесь не говорю о пьянстве, за пьянство, если такое случится, в контейнер пойдете, а потом сразу на передовую в штурмы. Теперь же, и без пьянства, кто будет прогуливать или не вовремя являться в цеха, будут отправлены без разговоров в штурмы. Не надо расслабляться, если вы в тылу, и не надо мне здесь работать спустя рукава. Запомните! За «спустя рукава» и за неявку в цеха, за прогулы сразу идете в штурмовики. Не хотите здесь быть, на передовой будете! — объясняет ситуацию Косолапый.
Однако я, стоя в строю, был несколько удивлен, хотя понимал, что порядок как-то надо Косолапому и старшине поддерживать. Но все же… Слушая угрозы Косолапого по поводу отправки людей в штурмовики, я внутренне улыбался, смотря на потолок и считая там трещины и выпуклости, ведь только утром сегодня я чуть ли не ругался со штабистами по поводу того, что не могу доехать до своих штурмовиков. Получалось, что вот им за просчеты, за их пролеты можно в штурмах работать, а мне нельзя… «Напиться, что ли? Так ведь если напьешься, то испортишь биографию и свое имя опозоришь, и при этом в контейнер посадят, а после контейнера отправят опять на С-60. Не вариант напиться. И не вариант прогуливать, так как мне прогуливать нечего…» — стоял и думал так я тогда.
