Токарь получает координаты, что-то пишет, затем выпрыгивает из кузова, и мы слышим, как хлопает дверь кабины. Сел в кабину Токарь, машина снова тронулась. Затем мы доезжаем до края леса, поворачиваем к полю, но от лесной дороги стоим недалеко, метрах в четырех… «Урал» разворачивается кабиной к лесу и ставит зад прямо к полю. При этом нас видно с лесной дороги, где уже стоит легковая машина, рядом с которой человек пять. Такой роскоши потом уже не будет никогда, потом стрельбы пойдут с открытки, но сегодня первый раз старший состав будет смотреть на работу расчета. Разворачиваем орудие к полю стволом. Кстати, чтобы не возиться с этим древним орудием на позиции, мы взвели орудие, загнав в ствол снаряд, еще перед выездом из Зайцева. Это важно, кто в теме. Токарь вылезает из кабины, ставит сам вешку, определяет затем координаты. Буквально минут через пять все было готово.
Подаю кассету, Фокс вставляет ее в магазин — выстрел — готовлю новую кассету — Токарь ждет подтверждение — подтверждение получено — еще три выстрела — снова кассета — кассета в магазин — три выстрела подряд — кассета — магазин — очередь[21], и так по кругу. Отстреляли четыре кассеты, затем свернулись и уехали с позиции. Все было спокойно, неожиданно спокойно. По прибытии в Зайцево я остался в кабине, чтобы Токарь смог по своим делам сходить, и затем, уже минут через пятнадцать он пришел меня сменить, и я только начал выходить на дорогу, как около нас остановилась легковая машина, что-то из старых иномарок. Оттуда вышел человек среднего роста, с добродушным и любопытным выражением лица, в военной куртке черного цвета, а затем почти подбежал ко мне.
— Здравствуйте! Это вы стреляли сейчас? — спрашивает он меня.
— Да, мы стреляли, — отвечаю.
— Ну здорово, впечатляюще! Это вот из этого стреляли, да?! — восторженно спрашивает и показывает рукой человек на орудие.
— Из этого… — говорю я ему и делаю недовольный вид, так как понимаю, что передо мной журналист или военкор какой-нибудь, и хотелось ему сказать пару ласковых, однако промолчал и, не поворачиваясь к «Уралу», подняв левую руку, показал большим пальцем через плечо назад ему, сказав: — Там в кабине, к нему поговорить сходите…
На это военкор кивнул головой и вприпрыжку, радостно ушел в сторону «Урала». Я же направился к нашему подвалу, обдумывая все то, что произошло сегодня. Не понравился мне этот показательный выезд.
На следующий день ждали боекомплект. Урюк обещал, что боекомплект привезут по серости, то есть когда темно будет. Здесь в Зайцево украинские птицы часто летали и даже сбрасывали боезаряды. Ночью «тревога» была, кружила в ночном небе птичка. Бойцы с Ханкалы рассказывали, что ранее еще, недавно не смогли довезти своего товарища до госпиталя, по дороге истек кровью.
— Вот такая же птичка гранату сбросила, и его всего осколками изрешетило, — говорили они нам.
Да, все новые модификации беспилотников появлялись и вводились в войну. Если ранее еще я не видел таких птичек в ночном небе, похожих на кометы или звездочки, то теперь — вот они… Боекомплект в эту ночь не привезли. На Ханкалу мы ходили и по очереди, и как придется, менять аккумулятор к рации, и там можно было взять хороших сигарет. Сигареты здесь были плохими, но целых две полных коробки, которые стояли в гараже. С едой проблем вообще не было, так как здесь остались от прошлых подразделений целые коробки, наполненные банками с кашей, тушенкой говяжьей и салатами. Салаты уже не ели. Из соседнего дома Кавун принес трехлитровую банку меда, и мы ели мед с галетами, пока не пресытились. Отсюда тоже население уходило спешно и потому часто самое необходимое забрать не сумело, и бывало находили здесь бойцы и паспорта, и даже раз помню, как Фокс нашел удостоверение сотрудника украинской полиции. Здесь я тоже задавался вопросом о том, в какую сторону население бежало от войны… Как-то с Токарем на эту тему мы говорили, и он выразил мнение, что все же они все бегут на Украину или стараются именно туда попасть. Он сказал тогда:
— Они же выросли в этой Украине. Украина ближе им, и они хоть и не любят своих украинских чиновников, как и везде, но Украина для них Родина и потому для них кажется безопасней. А мы чужие для них, и они потому нас боятся. Им еще и рассказывают про нас, какие мы убийцы безжалостные и какой у нас в России самой беспредел творится прямо чуть ли не на улицах. Украина для них известная страна, а Россия для них совершенно чужая и страшная. А их так еще и тридцать лет воспитывали.
— А старое поколение? — интересуюсь я мнением Токаря, как человека, который сам проживает в Ростовской области, и потому украинцы для него не новы, и он с ними встречался все же намного больше, чем я.
— Так они же не помнят ничего, — говорит мне Токарь, — они СССР помнят, а про Россию им рассказывают, что у нас там евреи-капиталисты. Свои евреи в Киеве им не страшны, все же как бы свои, а чужие евреи для них страшны. Чужое все страшное и необычное. Я вот смотрю на молодое поколение, они все аморфные, пацифисты, не представляю их на войне.
