После занятий, которые у нас заканчивались в пять или шесть вечера, мы занимались своими делами. Кстати, нужно повториться и сказать, что я попал еще в тот период подготовки состава курсантов «Вагнера», когда у нас преподавали по преимуществу африканские инструкторы, а график и программа учебы были старыми. Это потом под новые условия войны график и программа изменятся. А мы работали по старой программе. Дело все в том, что, как я и говорил выше, в группу «Вагнер» приходили бывшие военные из министерства обороны, спецназовцы из различных ведомств, бывшие милиционеры и тому подобный контингент. Многие из них уже несколько потеряли физическую форму, так как, возможно, многие после увольнения из армии и профильных структур жили какое-то время на «гражданке», хотя навыки боевой работы остались. И задача этой учебной программы была, во-первых, привести их быстро в нужную физическую форму, а во-вторых, дать то новое, что появилось в военной науке, или же просто подготовить человека по новой специальности. А военные, например, пулеметчик, или же гранатометчик, быстро, разумеется, осваивали «Корд» или «Утес», или же могли быстро овладеть специальностью, которая была на тот или иной момент востребована в экипаже БТР. Вот так. Потому курс был две недели. Но еще раз повторюсь, что курсант, если он считал, что не готов к командировке, мог продлить курс обучения еще на неделю, или еще потом на неделю, и так до полугода. За каждый трудовой день платили деньги, а рабочими днями считались все дни, кроме воскресенья. Ну, суббота была укороченным днем, так скажем.
Здесь, в учебном лагере, имею в виду палаточный городок, у меня появились хорошие товарищи, с которыми я мог посидеть после работы, попить кофе, покурить сигареты и даже получить наставления. Да, именно наставления, ведь в одном строю с нами стояли и офицеры, за плечами которых были уже боевые действия, да еще какие… Так, вспоминаю, назовем его Дмитрием… Познакомились мы с ним после работы в первый же день около нашей с ним палатки. Как-то сразу по взгляду как будто узнали друг друга, как будто давно не виделись, а теперь встретились, хотя никогда до этого знакомы друг с другом не были. Так бывает. Мы сначала с ним обменивались дежурными фразами, а затем, в один из вечеров, после трудового дня взяли кофе и уселись на траве у стенки палатки, как раз с той стороны, где у нас был импровизированный плац, на котором нам делали объявления и на котором проходила вечерняя перекличка. Так вот, сидим, кофе пьем, хорошо нам.
– Меня Провиантом назвали.
– А у меня позывной Догэн.
– Догэн? – спрашиваю я его, смотря на него вопрошающе. – Это кто?
– Это японский философ. Я изучал его труды. Читаю его часто.
– Интересно?
– Его философия помогает жить. Поучительно и даже необходимо бывает.
– А ты сам издалека?
– Я местный. Из Сочи. Мать туда переехала с Кубани, а я за ней. Вот живу, и мне нравится.
– Я из Йошкар-Олы, это республика Марий Эл. На Волге находимся, а вернее сама Йошкар-Ола стоит на Кокшаге, река такая. Многие не знают, хотя все больше людей узнает теперь нашу республику. Раньше город наш, Йошкар-Ола, был закрытым городом. Время изменилось. Мы находимся между Татарстаном, Кировской и Нижегородской областями. Там у меня жена и дочь.
– По-онятно, – констатировал Догэн. – А я привык в Сочи. На туристах город живет. У меня там тоже семья. Но мне не сидится, решил вот снова пойти.
– Снова? А ты казак?
– Да. В станице вырос.
– Так у тебя дед или прадед красных, поди, рубал? – увлеченно спрашиваю я. – Все у вас там за белых были, и как только ваши в школах при СССР про гражданскую войну рассказывали детям, не пойму?
Догэн улыбается. Вот сидит и лыбится. Ему смешно, но вижу, что приятно.
– Да. Казаки. А сам я ничего не сказал в Конторе и не написал о себе в анкете, кто я и как.
– Ну, а я написал как есть. Юрист по образованию, специалистом по охране труда работал. Так и написал. Наверное, спецпроверку сейчас проводят, пока мы здесь тренироваться будем, ведь времени на фильтре мало для хорошей проверки.
– Пусть проводят. Все равно не сказал.
– У тебя высшее образование. Видно все равно по лицу и манере говорить.
– Да. Высшее. Заканчивал институт военный. Я военный психолог.
– Вот как… Психология масс?
На это Догэн посмотрел на меня понимающе, что говорит не с колхозником из глухого леса, и ответил:
– Да, и психология масс. Я уже потом заканчивал, после чеченской.
– Воевал, – констатировал я скорее, чем спросил его. – У меня вот не было опыта боевых действий, впервые иду.
