Переходим дорогу бегом. Дальше уже двигаемся по ту сторону дороги по зеленке, тоже по лесополосе. Кстати, скажу читателю, что вдоль дороги часто можно было встретить окопы и рядом с ними разложившиеся трупы своих и чужих, а то и сгоревшие машины и БМП. Дошли, то есть вышли фактически к открытке. Это считай местность от дороги до лесополосы метров так двадцать пять. На этой местности окопы ВСУ. Где-то там дальше от окопов, если стоять лицом к дороге, вправо метрах в десяти труп. Занимаем окопы. Я поближе к дороге. Двое других начали с пулеметом возиться, который почему-то в рабочем состоянии был на этом участке. Командиры стоят, обсуждают что-то. Я спрашиваю их:
– Продовольствие будет, если мы здесь укрепляемся?
– Ну, это потом, сначала закрепиться надо, – отвечают мне.
Ладно. Так и ушли командиры, оставив нас втроем на участке. Пулеметчики с этого участка ушли в зеленку. Оборудовали пулемет и поставили его так, чтобы можно было бить из лесополосы через поле, где в зеленке украинцы находились. Откуда-то я тогда знал, что нас троих привели вызывать огонь на себя, чтобы штурм наши ребята в нужном месте провели. Вечер уже. У меня магазины, штук десять и гранат штуки четыре. Я почти у дороги нахожусь. Я тогда полагал, что дорога нами контролируется. Как я ошибался! По этой дороге ездили мы и они, во как! Нонсенс, но все правда. Когда к ночи дело подошло, начал догадываться обо всем. После полуночи наши пулеметчики открыли интенсивный огонь по зеленке хохлов. Здорово. А огонь пулемета прерывался только на время. Видимо перезаряжались. А ближе к часу ночи или позже чуток со стороны дороги справа показалась БМП и еще машина.
«Свои?» – подумал я.
Нет, не свои оказались. БМП съехала с дороги на обочину, встала и с ходу начала бить по точке.
«Хоть бы командиры предупредили», – мелькнула в голове мысль. Иногда секретность просто вредит.
Да, по нам открыли огонь. С ходу. Очень хорошо, что дерево толстое было посреди бруствера моего окопа. Начали трещать автоматные очереди откуда-то правее меня со стороны дороги. Я, подняв автомат кверху, открыл огонь, причем длинной очередью. У БМП фары светят и рядом пехота, видимо, с машины высадились. Что там правее приехало, уже не разобрать, – или БТР, или еще какая хрень. Сменил магазин и короткими очередями бью вправо, туда, где находиться пехота должна, по моему разумению. Темно. Еще сменил рожок, начал бить из автомата, и тут вроде тупого гвоздя в дерево, а я на участке один совсем, пулеметчики-то в зеленке на той стороне, у поля. В глазу колет, слезится, и далее продолжать бой с этой сворой – самоубийство. Сел я в окоп на колени, а у стенки окопа гранаты мои. БМП совсем близко, вот она гудит, и опять полетело все в мою сторону. Чувствую, что высунуться из окопа не могу, и нахожусь-то я примерно на линии огня, между сворой украинской и нашими пулеметчиками.
– Черт побери, а что делать?
Летело в нашу сторону все. «Видимо, на убой нас послали. Умрите героями! Тактически все правильно! Однако… Если на участок влезут и захотят пулеметчиков зачистить, один выход у меня – гранаты. Буду кидать гранаты поближе. Себя осколками прикрою, может быть и им не дам продвинуться дальше. Автомат есть, и подойти к себе не дам. Пускать дальше их нельзя и умирать нельзя».
Фары светят, и что-то крупное летит, вверху жужжит все. Организмом чувствуешь, когда стена плотного огня. Такое же будет со мной потом при штурме, когда сам организм тогда сработал и дал понять: «Стена, ложись!» – но об этом позже. А сейчас… летит все в нас. Ночь, и они не суются на участок, думают, что пулемет с участка бьет, потому участок и прочесывают. Пулемет замолчал. Нет, снова работает. Опять замолчал. Нет – снова работает. Опять замолчал. Убиты? Нет, работает. Замолчал, долго молчит. Убиты! Нет – снова пулемет работает. Все это продолжалось часа три, пока БМП не уехала. Утром мой правый глаз уже совсем не видел, закрылся, и в виске правом острая боль. Левый глаз слезится. Я рад, что живой и что на зачистку этой точки они не сунулись. Иначе был бы уже представлен к Герою России и Платиновой Звезде, только посмертно. Слышу шаги. Голос пулеметчика, бывшего медика:
– Жив?
– Жив, – отвечаю, – вот только что на ваши трупы хотел сходить посмотреть.
На это пулеметчик поворачивается к своему второму номеру и со смехом говорит:
– Слышь, он нас похоронил! – Оба как заржут.
Вот такие на Руси мужики бывают. А ведь в ту ночь по нам работало все, все летело, что головы не поднять. Здорово они тогда участок тот обрабатывали.
Выбрался я из окопа, осмотрелся. Пулеметчик, который медик, говорит мне:
– А пошли-ка со мной.
Пошли, уселись подальше к зеленке. И он давай осматривать мой глаз.
– Веко у тебя… там фигня блестящая, и я сейчас бы вырвал ее, но не буду.
