Далее нам приказали отойти немного назад. Я и переселился в окоп того самого недавно убитого. Двухсотый, когда я пришел, уже был вытащен из окопа и лежал с одеревеневшей поднятой в локте рукой около бруствера. Он мне не мешал почему-то, и я решил не тратить силы на то, чтобы его оттаскивать от моего нового жилища. В окопе нашел его магазины и автомат, решил оставить себе. Пригодится второй автомат. Каска, а на донышке каски кровь, смешанная с дождевой водой. Вылил кровь, а каску положил за левый край бруствера, который был защищен деревьями. Окоп хоть и не был глубоким, но все же похож на окоп, то есть он был мне по бедро. Это уже что-то. Откапывать, углубляться? Буду. Однако на дне окопа грязь, жижа грязная. Хуже нет копать жижу, но буду. Теперь его необходимо накрыть пленкой от дождя и летающих разведчиков.
Почему двухсотых часто не выносят сразу? Все просто. Эвакуационная команда, состоящая из медиков и штурмовиков, сбивается с ног. Здесь и там нужно быть. В первую очередь выносят раненых, а потом занимаются мертвыми, и потому двухсотый пролежать может и неделю, и две недели, и даже три. Работа в эвакуационной команде требует психического и физического сверхнапряжения. У моего мертвого друга я сам потом срезал жетон с буквой и номером. Это необходимо для того, чтобы его могли наши вагнеровцы зарегистрировать как убитого, для того, чтобы родственникам героя выплатить деньги за смерть и награды. Героя? А там все герои. Там негероев нет. Хотя мы и не считаем сами себя героями. Просто это наша работа. Есть такая работа – решать проблемы страны. Вот и все.
Я обустроил для окопа крышу. Бывало, что она и протекала, и тогда я ее латал. Но крыша нужна была от украинских птичек. Еще замкомандира нашей точки принес мне защитную сетку, которой я накрыл верх окопа и закрылся от двухсотого. Также зам приносил сам мне пайки и просил раздавать пряники или вкусности, которые доставались от штурмов, а также пайки, мужикам, которые рядом. А рядом с моим окопом, недалече, были командир взвода, два пулеметчика и еще автоматчики. Командир почему-то подходил ко мне поговорить бывало.
– Ну как ты здесь? Как дух? – спрашивает командир, подойдя к моему окопу.
– Дух высокий, командир. Выдержим.
– А я вот на войну пошел ради того, чтобы мозги поставить на место. Иначе живешь так, и все вокруг как мишура…
– Понятно, – улыбаюсь я. – Здесь все переворачивается в голове.
– Как думаешь, батя, а вот говорят, Донбасс к России присоединят. Что-нибудь изменится у нас с этим?
– Не изменится. Так и будем воевать, – отвечаю я ему.
Командир кивает головой. Иногда вот так подойдет ночью и по плечу меня своей рукой в кожаной перчатке постукает. Мол, не спи, батя, и вроде как по голосу улыбается. Ему приятно было, видимо, что я есть у него. А вид у меня был бравый, хоть и выглядел я уже как бы постаревшим. Понимаю их всех, ведь я не подведу. Это видно бывает по человеку. Потом, далее, я расскажу, как нашел настоящего друга, с позывным «Сухов», чем заслужил затем «за глаза» прозвище Абдула. Мой друг тоже был старый воин и тоже ничего не боялся, он просто работал. Вообще, русские мужики стойкие. Видел я, как пулеметчик, который подальше от меня был и ближе немного к передку, сидел в окопе, а поверх длинная очередь с той стороны обламывает ветки над ним – он не шелохнулся. Как занимался своими делами, так и занимался. Как-то на нашу точку, помню, вышел украинский военнослужащий с поднятыми руками. То ли потерялся, то ли сдаться решил. Его сразу взяли на стволы, положили брюхом на землю, целясь из автоматов в голову. Связали строительным пластиковым креплением, перемотав затем клейкой лентой. Быстрый допрос: звание, часть, командир его, где стоят? – он поднять пытался голову, за что получил пинок в бок и строгий приказ: «Лежать!» Отправили в штаб с сопровождающим, разумеется. Если есть возможность в штаб, который потом передаст пленного в особый отдел Конторы, то обязательно отправляли. Однако окопы окопами и посты постами, но пришло время идти на операцию. А дело было так…
Приходят два командира к моему окопу и замстаршего точки наш и говорят, чтобы я собирался и с собой ничего не брал. Выхожу. Идем по зеленке долго друг за другом. Идем, вокруг зелень, а потом входим в места, где только палки торчат из земли, это бывшие деревья. Так выглядит местность после обстрела артиллерии. Такая местность похожа на ад, и, наверное, ад так и выглядит. Представьте себе лес из торчащих из земли палок, палок тонких и толстых, а другие деревья срезаны вообще – 120-й миномет срезает и достаточно толстые деревья. Потом снова зелень, и значит, здесь крупные калибры не били. По пути присоединяются к нам еще двое бойцов. Одного помню, он медиком был раньше. Идем далее по нашей лесополосе. Останавливаемся.
– Здесь. Здесь и перейдем дорогу, – говорит один из командиров.
