Директор и его помощник заверили, что ничего не будет для них приятнее. Затем господин Жерарден ловко влез в такси. И двое юных посыльных, склонившись в прощальном поклоне, приказали шоферу:
— Лионский вокзал!
Едва пробило полдень, на пороге «приемной» возник господин Мортимер с багровым лицом, с вылезавшими из орбит глазами, дрожащей рукой он протянул господину Бенои письмо.
— Негодяй! Негодяй! — вопил он. — Подлый негодяй!
— Простите, мсье, — проговорил ошеломленный господин Бенои. — Это вы про меня?..
— Да нет, не про вас, дуралей! — возразил господин Мортимер и завопил еще сильнее: — Про него, про него! Читайте же, Бог мой, вместо того чтобы пялиться на меня как болван, читайте же!
Он сунул письмо под нос господину Бенои, а сам так и дрожал от бешенства, рука его тряслась, к тому же он поднес письмо слишком близко к глазам бедного молодого человека, и тот не мог ничего разобрать в этих тесно написанных строчках. Секретари, онемев от удивления и страха, присутствовали при столь невероятном взрыве эмоций, перед ними предстал необычный Мортимер, который не был больше ни англичанином, ни французом, который ворвался сюда как взбесившийся бык и который, может быть, через секунду рухнет замертво, сраженный апоплексическим ударом.
— Полиция! Позвоните комиссару полиции! — кричал он.
Господин Бенои позволил себе осторожно забрать у него предмет, вызвавший такую ярость. Он стал читать письмо Тем временем в контору вбежал посыльный.
— Господин директор, — задыхаясь, проговорил он, — вас просят к телефону из фирмы Фонтена. Сказали, значит, что немедленно должны, с вами поговорить. Это из-за кражи.
Господин Мортимер так и вскипел:
— Само собой из-за кражи! Само собой, они попытаются взвалить на нас всю ответственность! Само собой! Пошлите их к дьяволу!
Но когда посыльный повернулся, чтобы уйти, он крикнул:
— Черт побери! Собираешься ты выслушать, что я тебе скажу, или нет? Передай, что через минуту я им перезвоню.
— У телефона комиссар полиции, господин директор, — объявил один из секретарей, передавая трубку господину Мортимеру.
Господин Бенои ничего уже больше не слышал. Он прочел письмо, пришедшее по пневматической почте. И поскольку не мог поверить своим глазам, он перечитывал его снова и снова. Одну фразу в начале, несколько слов в конце. Мурашки побежали у него по черепу под волосами, словно он носил парик, который вдруг отделился от кожи. Господин Жерарден! Робкий, смешной господин Жерарден. Жалкий провинциал, над которым они с Мортимером всю неделю потешались, когда он рассказывал о своей невесте, о своей семье, о своих партнерах по бриджу! Господин Жерарден вор! И какой вор! Сам Бержерон. Знаменитый Бержерон, неуловимый Бержерон. Со всеми этими жемчужными колье, бриллиантами, банкнотами. Человек, который после каждого своего преступления осмеливался посылать жертвам объяснения! Целый год о нем ничего не было слышно. И вот теперь этот отель, не «Континенталь», не «Риц», не «Клеридж», нет, именно этот отель, «мой отель, наш», принял его, дал ему приют, окружил заботой... Дело не в том, что истрачены большие деньги. Финансовое положение отеля достаточно устойчиво и сильно не пострадало из-за нескольких дней бесплатного проживания в нем. Даже если речь шла о 32-м номере с его роскошными апартаментами. Но Бержерон получал еще деньги авансом, а ведь их можно было бы выдавать его собственными банкнотами! Однако этот бандит все предвидел! Он открыто говорил об этом в своем письме. И даже добавлял: «Мне внушил тревогу ваш старший кассир, когда переписывал номера моих несчастных банкнот. Ведь если бы во время моего пребывания здесь ему попала в руки настоящая банкнота с одним из этих номеров, и его поразило бы это совпадение, что бы тогда произошло? Я не решаюсь даже подумать об этом».
Можно ли было предположить себе что-либо подобное! Эти манжеты на камине, чемоданчик, пенсне; а каждое его слово, каждая интонация, легкие поклоны, влажный блеск глаз, краснеющие щеки! Господин Бенои готов был крикнуть директору: «Это невозможно, он хвастает, Бержерон просто хвастает!» Но взгляд его возвращался к письму, написанному на бумаге со штампом отеля, ведь Бержерон набросал эти строки перед самым своим отъездом, и Бенои ясно сознавал, что мошенник вовсе не хвастал. Именно Бержерон вошел к нему в «приемную»... Как он теперь был рад, что не его избрал тот для своих фальшивых доверительных откровений! Мортимер один в ответе за все. Да, один. Но хотелось бы знать, вспомнит ли тот об этом и не обрушатся ли гром и молния из генеральной дирекции на голову бедного подчиненного. Никогда еще господин Бенои не считал себя столь незначительным, никогда еще не чувствовал, сколь скромно его положение и сколь сам он уязвим из-за этого скромного положения. Для этого отеля он не более чем фасад, маска, марионетка; единственный хозяин здесь господин Мортимер, хозяин во всем. Да, даже в том, чтобы его выгнать...
Но в эти минуты господин Мортимер хотел лишь одного — прийти в себя и объяснить все по телефону.
