Достав один из инкрустированных камнями ножей, я поднимаю его на свет. С лезвия на меня смотрит мое искаженное отражение. Даже будучи ребенком, когда смотрела на свое отражение в окнах домов, я знала, что никогда не буду миленькой: брови вразлет, сжатые губы, теплый оттенок кожи, отдающий желтизной, как у мотыльков. Но я всегда выглядела так, словно готова броситься в бой с тем, кто в два раза больше меня, и это не изменилось.
Я проверяю изогнутое лезвие ножа на куске ткани. Оно все еще острое. Подойдет.
Зажигаю свечу и чищу лезвие огнем. Потом иду к комнате предсказаний. Чаша фонтана служила емкостью для крови, но сейчас ее используют для монет от моих посетителей. Я вываливаю все подношения за сегодня, чтобы опустошить чашу, и опускаюсь перед ней на колени.
Я морщусь, когда прижимаю лезвие к кончику своего пальца достаточно сильно, чтобы проступила темно-красная капля крови. Опускаю палец в чашу. И жду.
Порез пульсирует болью в такт сердцебиению, но вскоре кровь останавливается. Ничего не произошло. Значит, малой кровью я не обойдусь.
Кусая губы, нахожу в своей комнате кусок чистой ткани. Я расстилаю его на полу и ставлю рядом кувшин с чистой водой и чистые бинты. Сев в центре, чтобы дно фонтана было прямо передо мной, я прикладываю нож к ладони.
Это глупо.
Наверное, этого делать не стоит.
Боги, я не хочу этого делать.
Только знаю, что если не сделаю сейчас, то сделаю потом. В одну из тех беспокойных ночей, когда опять не смогу уснуть.
Сталь холодит кожу, но быстро согревается. Если у меня есть будущее, то я хотела бы его знать. И если хочу разработать план, то мне нужны возможности.
Сжимаю лезвие и разрезаю ладонь.
– Дерьмо, – вздыхаю я, дрогнув. Получилось глубоко.
Роняю запятнанный нож. Поднимаясь с колен, я тянусь к бинтам, но из-за неожиданно сильного притока крови к кровоточащий руке и оттока ее от головы я не могу дотянуться до ближайшей опоры. Я начинаю заваливаться, перед глазами пляшут круги, и у меня не получается их сморгнуть.
– Вот дерьмо.
Кажется, я теряю сознание. Это было последней мыслью в голове, когда я все-таки провалилась в небытие.
Я открываю глаза. Рука саднит. Голова болит.
Опершись на здоровую руку, поднимаюсь с пола, все кружится, но самочувствие нормальное. Разводы темно-красного цвета украшают мою рубашку. Свечи, должно быть, прогорели, и комната предсказаний кажется размытой, словно края предметов дрожат. Словно из воображения.
Я моргаю и тру глаза. Видимо, это очередной сон.
Волоски на шее встают дыбом, и я рефлекторно оборачиваюсь, но за спиной никого нет. Только ощущение, что кто-то шепчет мне на ухо. Это голос той самой Судьбы, что дала мне пророчество. Та, что предупредила меня о предательстве, та, с которой я хотела поговорить.
– Вы поможете мне снова? – спрашиваю я.
Я задрожала от неземного тембра.
– Как мы можем остановить пророчество? Два монстра с рогами, покрытыми цветущими розами, уже напали на столицу, напали на меня, и мне приснилось, что их еще больше в деревнях.
– Но должны же быть другие нити. В пророчестве говорилось, что сердце принца станет либо спасением, либо проклятием. Он выбрал невесту – Рею Солькуэззи. Та самая, что была в твоем пророчестве.
Облизав губы, я поднимаюсь на ноги. Комната все еще кружится.
– Я вам не верю. Думаю, что это был бы слишком легкий выход.
Богам, судя по всему, нравится слепая вера так же сильно, как и любой другой вид власти.
– Если мои видения истинны, тогда я не смогла бы спасти Сайруса семь лет назад. Я
– Но это возможно.
Она замолчала, раздумывая.
– Я хочу… В смысле… – Я запинаюсь всякий раз, пытаясь сформулировать свои мысли, но ни одно из предложений не кажется верным. – Это мой дом. Если ему грозит опасность, то и мне тоже.
Я краснею. Как часто мне то же самое говорил Сайрус?
– Может, это выглядит так, но я не…
– Я? Мягкосердечная?
– Он защитил меня, – я тяжело сглатываю, сомневаясь в своем выборе. – В тот момент… Я не могла.
