– Я не могу тебе сказать, – повторил бородач, но смутился ещё сильнее.
– Достопочтенный Михаил, – начал успокаивать собеседника флорентиец, – я вовсе не требую рассказывать о делах Его Величества. Я просто рассуждаю вслух так, как это мог бы делать Дракула. Ведь он вполне мог подумать, что исповедь это своего рода средство…
– Наверное, он так и подумал, – вздохнул серб. – Когда я приехал, то господин Влад очень гневался на меня и сказал, что ему не в чем каяться. Мы поговорили не более получаса. Мне пришлось вернуться в Пешт ни с чем.
– И именно это было доложено королю? – спросил Джулиано.
– Да. Тот же самый вельможа, который явился в нашу общину от имени короля и приказал ехать в Вышеград, пришёл снова и меня расспрашивал.
– Но рассказать было нечего?
– Да.
– А если бы было, то пришлось бы отвечать?
– А как же иначе, – вздохнул священник, которому, наверное, надоело скрытничать, и поэтому он решился на небольшое признание. – Я и мои соплеменники живём в Пеште только благодаря королевской милости. Его Величество был настолько добр к нам, что позволил построить в городе православный храм. Я очень боялся, что, не выполнив поручение Его Величества должным образом, навлеку беду на всю нашу общину.
– Однако всё обошлось?
– Слава Богу.
– А теперь, достопочтенный Михаил, вы всё-таки поладили с Дракулой, так же как и я? – дружески улыбнулся флорентиец.
– Да, – серб улыбнулся в ответ, – можно и так сказать. Теперь господин Влад принимает меня с радостью, потому что теперь я приезжаю не по приказу Его Величества.
– Вот как? – спросил Джулиано и продолжал сыпать вопросами. – Но почему вы, достопочтенный Михаил, стали регулярно приезжать? Почему? По правде говоря, я удивлён. Приезжать к Дракуле каждый год…
– Я приезжаю не единожды в год, а по нескольку раз.
– Тем более!
– А кто если не я? – вздохнул священник. – Я тоже должен признаться, что первая встреча с господином Владом не слишком мне понравилась. Я был рад уехать. И рад, что не нужно ехать снова. Но затем я стал всё больше думать, что должен вернуться, а затем посоветовался с отцом Димитром, который тоже служит в нашей церкви в Пеште. Так уж установилось, что он обычно отправляет службы, а я всё больше хожу по домам и исполняю требы. В том числе принимаю исповедь у больных и немощных, которые сами не могут прийти в храм. Вот я и подумал, что господин Влад – такой же немощный, и я не могу оставить его. Отец Димитр сказал, что мне следует съездить в Вышеград хотя бы для того, чтоб узнать, есть ли у господина Влада духовник, а если нет, то можно ли посетить башню. Ведь очень могло статься, что меня не пустили бы туда снова.
– Однако пустили…
– Да, господин комендант оказался добрым человеком, – продолжал своё повествование серб. – Он сказал, что узника со времени моего предыдущего приезда не посещал ни один священник, поэтому в башню мне можно. Я очень благодарил, хотя комендант и добавил, что господин Влад – еретик и всё равно будет гореть в аду, а раз я тоже еретик, то не смогу помочь еретику.
– Я думаю, что господин комендант проявил снисхождение, потому что Его Величество Матьяш проявляет точно такое же снисхождение, когда дело касается веры, – сказал Джулиано.
– Наверное, да. Его Величество очень добр и великодушен, – кивнул духовник Дракулы и задумался. – Кстати, я хотел спросить у тебя о том, когда вы с учителем ходите в башню. Ведь мне нельзя будет в одно время с вами.
Ученик придворного живописца ответил, что учитель остаётся в башне с десяти до полудня, и бородач снова задумался, но флорентийцу не хотелось оканчивать беседу:
– А разве Утта не сказала, в которое время мы с учителем посещаем Дракулу?
– Эх! Да я и не подумал, что могу спросить у неё, – засмеялся священник.
– Удивительно, как вы с ней ладите, – заметил Джулиано. – Ведь она очень не любит Дракулу, даже ненавидит.
– Она хорошая, добрая девушка. Просто слишком доверяет сплетням.
Как ни странно, дочка трактирщика появилась сразу, как только о ней упомянули. Она поставила перед новым постояльцем большую миску с мясной похлёбкой, а рядом в другой миске положила хлеб, порезанный большими кусками.
Перед Джулиано девица небрежно положила полотенце. Один конец ткани был намочен в воде, а другой остался сухим.
– Господин Питтори чумазый, как поросёнок, – сказала Утта.
– Вот я и говорю, что она очень добрая девушка, – громко повторил серб, будто совсем не замечая, что добрячка, хоть и отошла от стола, но ещё не вернулась обратно в кухню и всё слышит.
– Значит, и вы, достопочтенный Михаил, – человек добрый, – заметил флорентиец.
– Я лишь исполняю долг точно так же, как и господин Влад когда-то исполнял свой, – возразил серб. – Ведь в ту пору, когда господин Влад воевал с турками, он делал это не только для людей своей земли. Он помогал и моим соплеменникам. Однажды нечестивые напали и очень многих увели в плен, а господин Влад освободил их.
