Хозяин был дома. Его жена, Марька, собирала со стола чашки-ложки — осторожно, чтобы не гремели: на конике лежал Захар. Прилег отдохнуть, но едва услышал, что вошла и поздоровалась Палага, встал, потянулся, зевнул, перекрестил рот, поправил белые волосы, подстриженные под горшок.
Палага поставила на стол бутылку и села на переднюю скамью.
— Пришла к вам в ноги поклониться.
— Говорили уж об этом давеча, — сказала Марька. — Иди, Захар, взвесь ей.
— Сперва выпьем. — Хозяин сел к столу.
Марька вынесла из-за переборки моченых яблок. Хозяин хлопнул ладонью по дну бутылки. Пробка, вылетев, попала в черную кошку, которая дремала на койке, та испугалась, прыгнула на печку. Захар налил полную чашку водки и поставил перед Палагой.
— Я, дядя Захар, вкус вина не знаю и бог пусть не велит…
— Если до дна не выпьешь, с места не тронусь и сам не глотну ни капли.
Палага выпила вино и перевернула чашку вверх дном.
— Ну, закусывай теперь, — сказала хозяйка, раскалывая гостье печеное яйцо.
Якшамкина с голоду уплетала, не зная стыда. Захар даже для уважения не выпил и жене не поднес. И Палага подумала: дело хозяйское…
Пошли в амбар. Впереди Захар, за ним неверной походкой — Палага. Навстречу им вдоль тропинки, идущей по огороду, за черной курицей бежал красный петух. Не догнал. Прыгнул на частокол, захлопал крыльями и запел.
Замок на двери амбара был винтовой, и Захар долго открывал его, о чем-то думая и шевеля губами.
— На, Захар Андроныч, мешок, я верю тебе, не обманешь, только взвесь уж, пожалуйста, три пуда.
— Может, мало? Сколько донести можешь?
— Да пудов восемь, — протягивая мешок, призналась Палага; и Захар подумал, что такую силой никогда никому не взять, разве что лаской.
— Заходи и ты со мной. Поможешь малость.
Палага шагнула в амбар. Много запахов защекотало ноздри: мучной, ржаной, полбяной, ячменный, просяной, гречишный, а сильнее всех — мышиный.
Захар сначала подпер дверь амбара, потом обнял Палагу. Но та молча расцепила его руки и отшвырнула мужика к стене. Пустая маленка опрокинулась ему на голову. Палага выскочила из амбара.
— Ты, эрзява[25], гордячка и недотрога…
— А ты, эрзянин[26], зазнаешься слишком. Таких, как я, за людей не считаешь, а на самом деле ты — слизняк, а не мужик. Уж если хочешь знать, я уступила бы, но только силе и, знамо, красоте, а не тебе, плюгавенькому. Мешок мой отдай. Он меченый…
— С голоду подохнешь.
— Не помру. Назло тебе, как черемуховый клещ к жизни пристану. — Палага отвернулась и пошла с пустым мешком под мышкой. Свернула в проулок между Шитовыми и Рогановыми. И дала волю слезам. Шагала, ничего не видя, спотыкалась на неровной толоке, вытоптанной коровьими копытами. Выйдя на дорогу, что шла вдоль леска, услышала за спиной шаги. Ее догнал Павел Валдаев.
— Что расплакалась, Паланя?
И она, часто всхлипывая, рассказала о своей обиде. Помянула и про полуштоф водки, — выходит, зазря его подарил Павел, не в ту глотку вино пошло.
— Вытри глаза вот этой бумаженцией. — Павел протянул ей четвертную бумажку. Палага глазам своим не поверила. Не решалась брать. — Держи! — настаивал Павел. — Дарю ее тебе.
— Такие деньги?
— У меня они покуда зря лежат…
Приятный бас Павла словно спеленал усталое сердце, и глядя на этого рыжего, рослого молодца, она мысленно поставила рядом с ним Алякина и улыбнулась — уж слишком жалким выглядел Захар рядом с этим крепким белокурым мужиком, который когда-то был первым другом ее мужа, и вдруг подумала, что уж коль затевать сердечные дела, то только вот с таким…
— И так я многим задолжала.
— Сколько?
— Семьдесят рублей. — Но тут же спохватилась: — Ну, а когда долг вернуть?
— Слезы лить перестанешь — и мы с тобой в расчете.
— Бабьи слезы дешевы.
— Чьи для кого, — смущенно сказал Павел. С юных лет лежало у него сердце к Палаге, но открыться ей он никогда не смел. И, может, поэтому не мог привыкнуть к своей жене Насте — другая в душе была. Неужто Палага не замечает? Замечает, конечно, но вида не подает… И поспешил заговорить о другом: сказал, что вчера вечером вернулся домой Гурьян.
— Неужто? Где он?
— Может, к вечеру к тебе заглянет.
Было свежее утро. В одно из окон, словно балуясь, из палисада заглядывала зеленая березовая ветка, точно манила наружу, и Палага вышла на задворки.
Думы о Павле Валдаеве приятно волновали бабье сердце, и не могла она уйти от них ни днем, ни ночью. И чтобы отвлечься от навязчивых мыслей, она старалась думать о муже. Хороший он, Аристарх. Не о себе всегда думал — за общее дело стоял. Потому и попал в острог. Не быть верной такому — перед людьми грех… Вернется он. Ведь и Гурьяна долго не было, а глядь, — вернулся!
Гурьян зашел к ней вчера вечером и долго расспрашивал о житье-бытье, об аловских новостях. Он уже знал, что многие его товарищи, сбежавшие когда-то вместе с ним от карателей, давно вернулись домой: и Павел Валдаев, и Агей Вирясов, и Афоня Нельгин, и Родион Штагаев, и Аверьян Мазурин, и Федот Вардаев. Спросил, куда подевался Василий Лембаев.
