– Дорогой, я просто многозадачна.
– Давайте сначала проверим, можем ли мы справиться с одной задачей, – говорит мистер Гилберт, на секунду закрывая глаза. – И потом решим, можем ли браться сразу за несколько. И, пожалуйста, не называйте меня «дорогой».
Он выглядит усталым, и это странно, потому что еще пару лет назад он учил всех Валентайнов, а теперь осталась только я. Казалось бы, эта работа гораздо легче.
– Может быть, продолжим? – покашливает мистер Гилберт. – Мы пишем молекулярную формулу элементарного звена в квадратных скобках, вставляя n там, где…
Я начинаю блуждать глазами по комнате.
Не могу поверить, что я здесь, в окружении тысяч книг с бежевыми, коричневыми и сопливо-зелеными обложками, хотя могла бы быть там, рассказывая
Скучным взглядом скольжу по безвкусным обоям, окнам, книгам…
Наконец останавливаюсь на маленькой картине, написанной маслом в темных серо-коричневых тонах; раньше я никогда не обращала на нее внимания, потому что в те времена еще не изобрели нормальных ярких красок.
– Она умерла? – решительно спрашиваю я. – Или спит?
Мистер Гилберт отрывается от своих
– Кто?
– Эта женщина. Та, которая лежит в лодке.
Всматриваюсь внимательнее. У нее длинные светлые волосы, ее глаза закрыты, она осыпана цветами, люди плачут… Наверное, я уже ответила на собственный вопрос.
– Это Элейн, – говорит мой учитель измученным голосом. – Она была влюблена в рыцаря Ланцелота, но он любил королеву Гвиневру, жену короля Артура.
Он говорит это спокойным тоном, как будто не понимая, что это самое интересное из всего, что он мне рассказывал.
Я наклоняюсь к нему.
– А что случилось потом?
– Ее заперли в башне, и на нее было наложено заклятие – она могла смотреть на мир только через зеркало.
– А потом?
– Ланцелот ехал верхом по дороге, и Элейн повернулась, чтобы рассмотреть его.
Мистер Гилберт неспособен правильно подать даже самую простую историю.
– Зеркало разбилось, и она умерла.
У меня забилось сердце и взгляд затуманился.
– Это самый… прекрасный… и романтический… фильм… который я…
– Это не фильм, Хоуп. Это «Волшебница Шалот» Альфреда лорда Теннисона; мы проходили эту поэму в прошлом месяце. Вы вообще хоть что-то слушали?
М-м-м… нет.
Честно говоря, я слышала много скукотищи про рожь и ячмень и решила, что это поэма на тему овощей, о таком маленьком луке. Вот именно поэтому так важны правильное название и видеоряд.
Я назвала бы ее «Любовница Ланцелота мертва», и это было бы круто.
– Ну хорошо. – Мой учитель вздыхает и качает головой. – Где мы остановились? Атомы водорода, Хоуп. Сколько у них электронов?
Убейте меня.
– Пять?
Мы с мистером Гилбертом на одной волне: он явно тоже не прочь меня убить.
– Один. И так как им нужен еще один, чтобы заполнить первую оболочку, они ищут другие доступные атомы, чтобы вступить с ними во взаимодействие; а это означает, что они слабее и менее стабильны…
– А что если дело не в этом? – Я наклоняюсь вперед и тыкаю пальцем в страницу. – Вдруг они так созданы, мистер Гилберт, чтобы быть с другими атомами? Что если они этого хотят? Может быть, это их атомное предназначение?
– Что-то вроде того, – кивает учитель с неожиданно довольным видом. – Но только применительно к химии. Очень хорошо.
Я сияю от радости, хотя очевидно, что я говорила о самой себе.
– Итак, – продолжает он, – и пероксид водоро…
Слышится тихий стук в дверь.
– О нет! – вскрикиваю я и вскакиваю на ноги. – Это, наверное, кто-то из Variety хочет прервать такие важные уроки! Они поняли, что я – неотъемлемая часть интервью и без меня у них ничего не получается. Какой неожиданный поворот! Что же мне делать?
Появляется голова Эффи.
– Простите за вторжение, мистер Гилберт. – Потом она смотрит на меня с кислой миной. – Ничего не вышло, По. Я изо всех сил старалась уговорить бабушку, но… ты ведь знаешь, какая она. Если тебе станет легче: я не могу ответить ни на один вопрос, чтобы Макс и Мерси не прервали меня.
Я со вздохом сажусь на свое место.
– По крайней мере, ты не
Фейт моргает.
– Острик?
– Да, – печально киваю я. – Моя собственная семья подвергла меня
– Ты имеешь в виду: остракизму?
– Ну да, я так и сказала.
Полностью открыв дверь, Фейт со смехом и шуршанием (на ней блестящий золотой наряд) идет ко мне через комнату и целует меня в лоб.
– Ты моя любимица, – шепчет она мне на ухо.
– Все наконец закончилось? – с надеждой спрашиваю я, приглаживая хвостик. – Можно мне выйти? А… ассистент фотографа пока не ушел? Я просто подумала, что… ему может понадобиться… помощь. С его маленькой черной коробочкой или другими фотоштуками.
По здравом размышлении я готова дать ему второй шанс.
Не всех же можно очаровать с первого раза!
– Мы пока не закончили, – говорит Фейт, слегка скривившись. – Они просто… – Она протягивает мне пакет с моими мятыми джинсами и футболкой. – Солнышко, им нужно отдать платье.
