— Слышала, у вас проблемы с заключением последнего контракта? — задает, наконец, вопрос в лоб Маргарита, перестав плясать вокруг меня с бубном.
Я неопределенно передергиваю плечами, опять промычав в ответ что-то нечленораздельное. Пусть считает, что я не особо соображаю.
— Откуда такая информация, Рита? — резко и довольно громко звучит голос Николаева прямо у меня над ухом.
— Уже не мама? — усмехается моя собеседница.
— Отвечай, откуда ты знаешь про турков? — Артем включает злобного босса, и мне опять хочется испариться с поля битвы. На то, что тут сейчас развернется «кровавое месиво», намекают сжатые кулаки Артема Сергеевича и дружелюбная улыбка Маргариты, вмиг превратившаяся в хищный оскал.
Я поднимаю свой бокал с уже ставшей теплой в нем шипучкой. Мерзкое дешевое шампанское скользит по пищеводу, я кривлюсь. Определенно нужно что-то съесть.
— Артем Сергеевич, можно мне отойти?
— Иди, — бросает через плечо, сконцентрировав все свое внимание на загадочной рыжей женщине.
Павел тоже куда-то исчез. Я так старательно делала вид, что не замечаю его, что проворонила его уход. Но в принципе тем лучше для меня, не имею малейшего желания с ним разговаривать. Тем более наедине. Я мысленно стону, вспомнив, что он просил прислать помощницу Николаева в его офис. Он же должен понимать, помощница — это я. Или договориться с Ларочкой? За пару шоколадок она сможет меня подменить. С этой оптимистичной мыслью я скрываюсь за дверью уборной.
— Здравствуй.
Канапе, которое я увлеченно пережевывала, застревает поперек горла.
— Кхе-кхе, — кашляю я.
— Воды? — услужливо протягивает мне бокал Павел Валерьевич, а это именно он, взялся неожиданно откуда-то у меня за спиной, когда я совершала набег на столы с казенной едой.
— Здравствуйте, Павел Валерьевич, — выдавливаю, наконец, из себя, сглотнув комок в горле. От предложенной воды жестом отказываюсь, у меня уже есть своя маленькая откупоренная бутылочка.
— Не ожидал тебя тут встретить.
— Да? Я вас тоже.
Павел ухмыляется, мне кажется, он понимает, что я вру и не краснею, вместо этого улыбаюсь, вскидываю подбородок, выдерживая зрительный контакт.
— Хотел поговорить с тобой.
— Сейчас? — оглядываюсь по сторонам: Артем все еще занят беседой с Маргаритой и, судя по всему, освободится не скоро. От их парочки того и гляди посыплются искры. Я уже почти уверена, что они не родственники. Она так на него смотрит, ну совсем не по-отечески. Будь у меня какие-то виды на своего босса, я бы забеспокоилась. А пока надо узнать, что от меня потребовалось Паше.
— Можно и сейчас, ты вроде не занята, я тоже, — говорит он.
Вот сейчас бы неплохо появиться мэру, которого мы здесь все ждем уже в течение часа. Я немного трушу, откуда мне знать, что принесет этот разговор? Морально я готова выслушать не очень приятные о себе вещи. Расстались мы все-таки на минорной ноте, и Павел был недоволен. Хочется верить, что он все-таки мужчина, и не станет припоминать наше общее прошлое. Мне бы этого не хотелось. Я и так еле держусь, чтобы не сделать ноги и не залиться краской, аки спелый томат.
— Ладно. Говорите, и я пойду, — точнее, сбегу.
— Раз по стечению обстоятельств мы опять столкнулись и какое-то время вынуждены работать вместе… Я хотел бы, чтобы наши разногласия остались в прошлом и не мешали общей работе.
Это неожиданно. Павел говорит абсолютно спокойно, уверенным голосом, не отрывая от меня взгляда синих глаз. Я боюсь в них утонуть, показать, какое впечатление на меня произвели его слова. Как мое израненное сердце гулко бьется в груди и от волнения потеют ладони. Почему я до сих пор, после всего,
что было, в него влюблена? Я должна чувствовать презрение, ненависть, а не трястись всего лишь от присутствия его рядом.
— Хорошо…
— Что хорошо?
Приходится себе напомнить, что я больше никому не позволю вытирать о себя ноги. О том, что мне нужна моя работа, я коплю на ипотеку, приехала вновь покорять Москву, и если так получилось, что жизнь опять меня свела с Пашей, надо выстоять достойно. Больше я лужицей при нем растекаться не буду. Внешне, главное, оставаться спокойной, внутри себя можно и пострадать.
— Разногласия не будут мешать нашей работе. Все? — говорю, как мне кажется, достаточно резко и холодно.
Паша молчит, не отходит от меня. Я отворачиваюсь, решив подарить свое внимание закускам. Краем глаза не престаю за ним следить, боясь заработать косоглазие. Так странно, вот он стоит рядом, можно протянуть руку и дотронуться до рукава его пиджака, огладить мышцы рук, спрятанные под темной тканью.
Подошел просто поговорить со мной о работе и не знает, как я весь год, который мы не виделись, омывала слезами подушку.
Он изменился, складка между бровями стала выделяться сильнее, на висках появилась кое-где первая седина. У него тоже был не простой год? Мое сердце больно сжимается, тянясь сквозь ребра к нему. Мне стоит неимоверных усилий не таращиться на него открыто. Собрав всю волю в кулак, я делаю крошечный шаг в сторону.
