Не очень-то достоверную картину самарского периода рисуют и воспоминания самого Куйбышева, где он пытается представить свою революционную деятельность в значительно более героическом свете, чем это было на самом деле, не стесняясь себе приписать и чужие заслуги. Показательный пример: Куйбышев утверждал, что 4 сентября 1916 года, во время заседания организационного комитета по созыву Поволжской конференции большевиков, он занял позицию для наблюдения в Александровском саду, расположенном напротив дома, где происходило заседание, заметил слежку и предупредил об этом своих товарищей[19]. Эпизод этот действительно имел место, однако его действующим лицом был отнюдь не Куйбышев. Как следует из донесений филеров[20] Самарского губернского жандармского управления (СГЖУ), наблюдение за ними вел рабочий Федот Самойленко (проходивший в жандармском наблюдении под кличкой «Дошлый»), и именно он предупредил собравшихся, за что и был там же арестован[21].
Некоторые участники заседания были арестованы почти сразу, за другими была установлена слежка, и через несколько дней как они, так и связанные с ними по революционной работе другие самарские подпольщики были арестованы. Арестован был 17 сентября 1916 года на квартире Стяжкиной и Куйбышев.
Однако на основании сказанного выше не стоит делать вывод, что Куйбышев в Самаре революционной работы вообще не вел. Ерофеев, в своей книге подводя читателя к такому заключению, чрезмерно полагается на доклады шпиков[22] Самарского губернского жандармского управления. Стоит отметить, что шефу местных жандармов полковнику М.И. Познанскому удалось пронизать подпольные организации, в том числе и организацию самарских социал-демократов, своей агентурой, склонив к сотрудничеству ряд арестованных ранее подпольщиков. Это позволяло организовать слежку за значительной частью большевиков (равно как и членов партий меньшевиков, эсеров, кадетов и других оппозиционных организаций). Куйбышев при этом в поле зрения филерского наблюдения попал лишь один раз, незадолго до своего ареста, и личность его в донесении филеров обозначена как «неизвестный господин»[23], которому даже не была присвоена кличка.
И вот именно этот факт заставляет усомниться в качестве работы службы наружного наблюдения. Ведь, согласно донесениям филеров, в их поле зрения постоянно находились лица, с которыми регулярно контактировал Куйбышев: А.С. Бубнов, фигурировавший в донесениях филеров под кличкой «Городской», Н.М. Шверник («Верблюнский»), П.А. Стяжкина, которой была присвоена кличка «Проводница», и другие[24]. Но вот поинтересоваться тем, кто же такой «неизвестный господин» (который вообще-то был известен как И.А. Адамчик, по документам которого жил в Самаре Куйбышев), регулярно встречавшийся со многими фигурантами жандармского наблюдения и даже живший на одной квартире с «Проводницей», шпики не озаботились. Между тем данные на беглого ссыльного Куйбышева в картотеке начальника СГЖУ полковника Познанского имелись! Именно это позволило жандармам подтвердить подлинную личность И.А. Адамчика после его ареста и признания, что он В.В. Куйбышев [25].
Впрочем, отдадим должное полковнику Познанскому. Он достаточно быстро исправил небрежность своих филеров. Первое же (и единственное) донесение о контактах «Проводницы» с «неизвестным господином» тут же заставило жандармского начальника насторожиться и предположить, что «неизвестным господином» может являться проживающий вместе с Людмилой Воробьевой (под именем которой была известна шпикам Прасковья Стяжкина) Иосиф Адамчик и что этот человек не чужд социал-демократической организации. Во всяком случае, это требовало проверки, и, как сообщает Ерофеев, полковник Познанский собственной рукой вписывает в ордер на арест Стяжкиной следующие строки: «Иосифа Андреева Адамчика, живущего в этой квартире, задержать»[26].
Такие соображения не позволяют делать однозначные умозаключения об отсутствии активной подпольной работы Куйбышева во время пребывания его в Самаре. Тот факт, что об его участии в подпольной организации РСДРП стало известно жандармскому управлению лишь после его ареста, не является неопровержимым доказательством полной пассивности Куйбышева. Скорее, это недоработка службы наружного наблюдения.
