Этот краткий очерк предреволюционного периода жизни Куйбышева позволяет, тем не менее, оценить те обстоятельства, которые повлияли на его становление как революционного деятеля. Приобщение юного Валериана к политической борьбе происходило накануне революции 1905–1907 годов. Это, как уже сказано выше, был период, когда революционными или, во всяком случае, оппозиционными настроениями была пропитана значительная часть образованных слоев российского общества. Учащаяся молодежь, как это обычно бывает, всегда настроена более радикально, нежели старшие поколения. Молодежь усиленно читала и передавала из рук в руки нелегальную литературу, горячо обсуждала больные вопросы российского общества, втягивалась в подпольные кружки, вступала в контакт с уже существовавшими политическими организациями революционной направленности. Куйбышев с молодых лет соприкасался именно с такой средой.
Революционный подъем 1905 года захватил очень многих, в том числе и тех, кто по складу своего характера был вовсе не склонен посвятить свою жизнь революции. Даже многие из тех, кто проникся революционными убеждениями, оставались революционерами в теории и отнюдь не спешили окунуться в подпольную политическую деятельность. Поэтому, когда революционная волна схлынула, а узкие рамки легальной общественной активности в результате уступок царского правительства слегка раздвинулись, оказалось, что в революционном движении остались очень немногие. Кроме того, аресты, высылки, ссылки, каторжные работы и тюрьма нарушили работу нелегальных политических организаций, вывели из активной работы многих революционеров. Значительная часть комитетов РСДРП на местах фактически перестала функционировать.
Почему же не отошел от подпольной работы Валериан Куйбышев? Он ведь не принадлежал ни к угнетенным социальным слоям, ни к числу тех выходцев из среды российской интеллигенции, в том числе происходивших из господствующих классов и сословий, которые стали идеологами революционного движения. Вероятнее всего, революционные настроения Куйбышева укреплялись по мере его знакомства с условиями службы рядовых солдат (уже в 1904–1905 годах он пытался вести политическую пропаганду в солдатской среде), соприкосновения с рабочими, когда он вел пропагандистскую работу на заводах и среди железнодорожников, знакомства с условиями жизни российской сельской глубинки во время своих многочисленных ссылок.
Очевидный характер глубокого классового и сословного неравенства, пронизывающего все российское общество, не мог не воздействовать на молодого человека, уже познакомившегося с революционными идеями. Думается, примерно такой же путь прошли многие революционеры той поры – например, друг Куйбышева Андрей Сергеевич Бубнов.
И в результате мы видим множество молодых людей, большинство из которых не старше 30 лет, их не пугают аресты, ссылки, необходимость вечно скрываться, перебиваться случайными заработками, путешествия по этапу в кандалах, каторга, тюрьмы и даже смертные приговоры.
Казалось бы, ну что это за жизнь? Одно мучение! А молодые люди смотрели на это совсем не так. Романтика революции? И она тоже. Но на одной романтике не продержишься, когда кандалы на этапе протирают ногу чуть не до кости, а в конце пути ждет тебя тюрьма, и оттуда еще одна дальняя дорога туда, куда поистине «Макар телят не гонял». И попадает образованный молодой человек в места, где никакой цивилизации нет. Ни тебе библиотек, ни тебе театров, а часто и словом перекинуться особо не с кем – могут ведь и в глухую деревню загнать, где вокруг одни неграмотные крестьяне. Разве что пристав заглянет проведать раз в месяц…
И вопрос тут не в том, почему многие оставались в революции, на подпольной работе. Мотив-то у них был, общество ведь и на самом деле было больно – не стоит заслушиваться позднейшими рассказами о «России, которую мы потеряли» и романсами про «хруст французской булки». Хруст этот в своей жизни слышало едва ли 10 % населения, да и то в большинстве своем издали. Вопрос в том, откуда у них брались силы не послать такую жизнь к лешему и не расстаться навсегда с революционной романтикой или, продолжая по инерции упорную борьбу с угнетателями народа, не превратиться в черных мизантропов, ненавидящих весь род человеческий и Господа Бога, устроивших им такую поганую жизнь.
Ответ, на мой взгляд, прост. Не одной революцией жили эти молодые подпольщики или, точнее, видели в революции не только листовки, демонстрации, стачки, перемежавшиеся арестами да ссылками. Они не отделяли революционную работу от полноты жизни, до которой особо охоча юность, и надеялись, что революция – в приближение которой они верили – сделает эту жизнь еще полнее. Но пока она не пришла, молодежь тоже не собиралась терять время.
