На первом году студенческой жизни Алла густо красила ресницы и обводила губы коричневым карандашом, поверх намазывая яркой цветной помадой. Если бы не грим на лице, она вполне могла бы сойти за юношу: высокая, худенькая, без округлостей, да и стрижка такая короткая, что расчесать можно только чёлку. Её дерзкий взгляд и крутой нрав скрывали множество комплексов: папа не водит машину, а мама себе и дочери вяжет одинаковые кофточки. А самым неприятным обстоятельством в её жизни было то, что родительская квартира, хоть и трёхкомнатная, располагалась в простейшей девятиэтажке на краю города.
Вот и приходилось Алле лезть из кожи, чтобы доказать — она не простушка. Лекции девушка не пропускала и конспекты вела безупречно: строчки ровные, теоремы и правила — в красном цвете, формулы — в зелёных рамочках. С первого взгляда видно — отличница. То, почему она облила слезами первое же расчётное задание, осталось тайной и было уже давно забыто. Тогда пришлось-таки юной королеве спуститься с трона прямо в читалку и искать помощи у простых студентов…
Закусив губу, Алла обводит взглядом переполненный зал. Духота не даёт сосредоточиться. Несчастная, она теребит уголки конспекта.
Она шагает-таки в рой озабоченных студентов и тут же наталкивается взглядом на атлетическую фигуру слишком взрослого первокурсника, нависающего над письменным столом, за которым сидит девушка и рисует в тетради пределы. Алла кривит губы. Перед ней — незаметная толстушка, которая сидит на лекциях только на первом ряду и задаёт преподавателям интересные вопросы. А сейчас задаёт вопросы ей перезрелый усатый первокурсник, получает пояснения скороговоркой и с важностью министра кивает. Но едва дождавшись решения последней задачи, он хватает свою тетрадку и вприпрыжку убегает из читального зала.
«Как лихо она расправилась с матаном», — думает Алла и занимает место рядом с умной студенткой. Та улыбается и без тени превосходства спрашивает: «Тебе тоже нужна помощь? Меня зовут Лера, Валерия». В ответ, промямлив своё имя, Алла кивает. Не проходит и часа, как её тетрадь заполняется решёнными задачами, а гений математики сияет, одержав новую победу. На радостях Алла дарит спасительнице цветной от корки до корки толстый журнал нового формата. Его немного жаль, ведь журнал не простой, настоящее сокровище: и прогноз астрологический с периодами по пять лет, и секреты хиромантии, и заговоры на любовь — читать не перечитать. А главное — портрет Кузьмина на глянце, который можно над кроватью повесить. От царского подарка у Валерии перехватывает дыхание: толстый журнал — такая редкость, экзотичней бананов.
Расщебетавшись и почти не отрывая взгляда от цветастости страниц, юные создания не замечают, как оказываются под покровом осени на крыльце институтского корпуса, усыпанного кленовыми листьями. Солнце клонится к закату. Строй клёнов, обитателей студенческой аллеи, собирает последние лучи и раздувает пожар в кронах. Этим обласканным красавцам нет дела ни до счастливых первокурсниц, ни до хмурых пятикурсников, которые курят на крыльце и между перекурами разгружают грузовичок. Коробки из белого картона поскрипывают в приученных к тяжёлому труду руках последних.
— Повезло же вам, салаги, — обращается к подругам худющий выпускник, одетый в обвешанную значками куртку бойца стройотряда. — Не то что нам! Четыре года оттрубили на больших машинах! Ёлы-палы!
— Ага, Серый, мне эти перфокарты ночами снятся. А наши малолетки — сразу за персоналки. Эх, «мумзики в мове», — перебивает его второй юноша, бородатый, в такой же куртке, только расстёгнутой на груди так, чтобы была видна надпись «Nirvana» на чёрной майке.
Алла хлопает глазами, а Лера в ладоши, уже успев познакомиться с персоналками на папиной работе, в институте прикладной физики.
До встречи с Лерой Алла не подозревала, что в мире есть квартиры с двумя туалетами. Когда она оказалась в гостях у Дятловских, то просидела в каждом не меньше десяти минут. В одном — синий кафель, фарфоровая балерина на полочке под зеркалом, полотенце белее снега, а в другом — и унитаз, и ванная, как в глянцевом журнале, коврик на мраморном полу, напольная ваза. Над ванной — корзина, свитая из чугунных прутьев, а в этой корзине — бутылка душистой воды и баночка с перламутровыми шариками соли.
За обеденным столом Алла вытянулась в струну, звучащую в унисон каждому слову Дятловских, — только бы понравиться всем, только бы вернуться в этот сказочный дом ещё и ещё раз. Мама Леры казалась ей волшебницей, от прикосновения рук которой оживал даже пузатый кофейник и позвякивал крышкой, а папа — если уж не богом, то человеком по уму и достоинству мощнее всех землян без исключения.
