Алла огляделась. Перрон был почти пустой. Народ сгустился на соседней платформе, где объявили посадку на пригородную электричку. Кто-то из пассажиров спешно досасывает сигарету, кто-то обнимается с провожающими, и нашёлся даже один чудак, юноша, который пронёсся на тощих ногах, будто олимпийский спринтер, вдоль электропоезда и резко затормозил около второго вагона, напротив Аллы. Она с интересом остановила на нём взгляд — высокий юноша с растрёпанными золотистыми кудрями, одетый в чёрную джинсу, проштампованную черепами. Алла склонила набок голову и улыбнулась, глядя, как длинноногий юнец, подпрыгивая, хватает небо, на руках его поблёскивают стальные браслеты и перекатываются от кисти до локтя.
Его басовитое «Э-ге-гей!» в мгновение ока собрало десяток друзей, тоже одетых в чёрный текстиль, изрисованный черепами, рогами и языками пламени. Молодые люди окружили златокудрого бегуна и загоготали.
Алла отстранилась от стены угасающего плача и переключила внимание на группку молодых людей. Она кожей ощутила выбросы дикой энергии, взрывающей атмосферу вокзала, и с наслаждением поглотила её всплеск. Она изо всей силы прислушалась: о чём говорит молодёжь? Но на её перрон доносились только обрывки фраз: «Серый! Гы-гы… Ништяк!… Лабай», — из которых Алла складывала в уме мозаику смысла.
Первое, что она точно усвоила: длинноногого спринтера так и зовут — Серый. До второго пункта дело не дошло, ребята вытянулись в один вектор, направленный на её платформу, и, помолчав, закричали:
— Эй! Эй-эй! Девушка! Красуня! Иди к нам!
Алле хватило ума не отнести к себе лестное обращение. Она обернулась — и правда, ей навстречу, ступая стройными ножками в чёрных джинсах, идёт девушка лет шестнадцати, чёрные пряди волос укрывают плечи и чуть вздрагивают при каждом её шаге, кожа белая, будто из сахара. «Белоснежка», — восхитилась Алла. Ребята в чёрном, должно быть, восхитились вместе с ней. «Белоснежка», конечно, слышит призывы с соседней платформы, но головы не поворачивает, и Алла замечает, как замедляется её шаг и разгораются синим огоньком глаза.
Она приближается, и волнение на соседнем перроне поднимается на отметку «шторм». Больше всех усердствует Серый. Алле кажется, что он всё-таки поймал взгляд Белоснежки, и не только взгляд, но и улыбку. Огнезрачная красуня замедляет шаг, она оглядывается, Алла любуется её волосами Шамаханской царицы и сахарной кожей. Поворот головы — и волосы взлетают, на мгновение зависая в воздухе.
И в это же мгновенье железнодорожное полотно пересекает Серый. У Аллы замирает сердце, когда он взлетает с рельсов и, пружиня на тонких длинных ногах, приземляется на краешек бетонного пьедестала.
— Красуня, ты мне полюбилась, поехали со мной… Я на рок-фестиваль, я посвящу тебе соло на гитаре! — Серый обнял её плечи и смотрит в глаза.
Красуня улыбнулась и завертела головой: «Нет». Но Серый не отступил. «Наверное, — подумала Алла, — он видит в её глазах «да». Алла смотрела на искрящуюся силу, которая притягивает друг к другу юношу и девушку, извивается вихрем, желая втянуть их в своё огненное чрево, сорвать их и умчаться за пределы земли. Смотрела и понимала, как тосклива её жизнь.
— Отпусти его, — вопит красуня, вцепившись в руки только что подоспевшего на платформу очкарика, который схватил за грудки Серого. — Отпусти, не то под поезд прыгну, — грозит красуня.
Очкарик, высокий мужчина с лысиной, одетый не по-дорожному, а в офисный костюм, сдался под напором белоснежной девушки.
— Не ожидала такого от тебя, — возмутилась она. — Это мой друг… парень. Ясно?
Алла сжала зубы. Идиот лысый. Нечего сказать. Её ладонь зудит в предвкушении сочной пощёчины по скулам лысого или по впалым щекам собственного сисадмина. Но Серый превосходит любые ожидания. Пока лысый очкарик прячет лицо в платок и трёт нос, юноша сгрёб Белоснежку и целует в губы. Алла расцвела, задышала, любуясь побледневшим до смерти очкариком. Так тебе, невежа!
Алла перевела дух и взгляд на присохших друг к другу сына и мать. Плач смолк. Надолго ли? Алька прижался к матери и с любопытством пять минут как разглядывает влюблённых. Лера тоже внимание переключила на сцену с поцелуем, но в сына вцепилась, как приговорённый в последнюю надежду.
Голос вокзала прогнусавил на весь перрон: «Со второго пути… Орша». На последнем слове вздрогнули пассажиры на Аллиной платформе, а Серый перемахнул через рельсы на свой путь. Он размахивал руками и выкрикивал: «Я найду тебя, минчанка!.. Я женюсь на тебе!»
Минчанка сияет и не сводит глаз с удаляющейся фигуры смельчака, который в одночасье стал ей женихом, а покачиванием ладони она вторит ему: «Женись. Да».
Лысый охранник щурится даже в очках и грозит кулаком вслед смелому юноше, вслед отъезжающей в пригород электричке.
