От весёлых воспоминаний и веселящих напитков у каждого из скорбящих голова пошла кругом. Постепенно нетрезвый шепоток стал перемежаться анекдотами. Тут Сергей терпение и потерял. Невесту и двух её соседок он уволок в разгар похоронной трапезы. Соседки дожёвывали яства и с досадой оборачивались на входные двери ритуального кафе. Женщины показались Сергею милыми, поэтому он решил их спасти от поминального обеда. Пожилая, Валентина Фёдоровна, разрумянилась от опрокинутых внутрь стопочек и соловьём заливалась, расхваливая Сергея, а Снежане не давала расплакаться. Вторая, помоложе и покрупнее фигурой, Николаевна, плюхнулась на переднее сиденье и, к одобрению водителя, строчила критикой, как из пулемёта, то по участникам церемонии, то по упокоенной тёще Сергея. Иногда Николаевна оборачивалась и призывала Снежану «сосредоточиться на личном счастье с таким прекрасным благородным юношей».
У самого дома он с чистой совестью передал невесту в надёжные руки спутниц и умчался в родной город, под мамин покров. «Скоро вернётся Анастасия Сергеевна», — утешал он себя, вылетая на кольцевую. Казалось, колёса немецкого живчика так и не коснулись трассы.
Этот адский день в столице показался ему вечностью. Напряжение било в его голове вспененным гейзером. Оно питалось самым страшным воспоминанием одного из эпизодов кремации, когда гроб с катафалка поехал как будто прямо в ад, вернее, в адскую печь. Снежана сжала его ладонь и застонала, а Сергей едва удержался на ногах и побледнел, как полотно савана. Ему казалось, дыханье преисподней коснулось его щёк и лба. Надо сбежать и забыть. Впереди прекрасная жизнь в сказочном мире за океаном, где ждут его, главного героя, а пока можно спрятать голову в песок подготовки к защите дипломной работы и переждать ненастье.
Заполучив сына живым, но нездоровым, Екатерина Николаевна прокричала во все стороны света, что ребёнок мог «убиться». Она кляла «странную семью» невестки и вылизала несчастное дитя, как кошка больного котёнка. Она уложила «мальчика» спать и до глубокой ночи сидела рядом, похлопывая его по плечу. «Спи, дитя, спокойно».
На следующий день после похорон Снежана пришла в себя. Не с первым же лучом солнца, нет, а после завтрака, приготовленного любимой няней. Кружка какао и гора сырников, облитых сметаной, вернули её к жизни. Снежана подышала няне в грудь и погрузилась в чертежи дипломной работы. В короткие передышки она опять дышала няне в грудь и получала либо квадратик чёрного шоколада, либо чашку кофе, сладкого и со сливками, и блюдце с орехами. Миша тянул к ней руки и просил поцелуй. О маме он не вспоминал, волнение охватывало его только при виде шоколадки. Няня отламывала квадратик и ему, сетуя на аллергию. Миша чмокал губами шоколад и смеялся от удовольствия. И так было спокойно в доме, как будто и не было никаких трагедий. Всё оттого, что Анастасия Сергеевна переехала к Яновичам. Её чемодан со сломанными колёсиками привёз сегодня Родионыч. В гостях у крестницы он не задержался, поцеловал и приказал следить «за этим ненормальным», за отцом.
Тот погрузился в себя и почти не ел. Дни напролёт он проводил на центральном кладбище в обществе новой подруги из злосчастного микроавтобуса. С ней же он общался по телефону каждый вечер, а родных почти не замечал, даже Мишу.
У Снежаны не осталось сил разделять страдания отца, ей самой хотелось прильнуть к сильному мужскому плечу, но из прежних рыцарей остался только Миша, который утешал и, не страшась смерти, защищал королеву своего сказочного мира. Малыш был абсолютно счастлив рядом с ней, поэтому прощал отцу холодность.
Снежана боялась признаться себе: наконец в доме Яновичей водворилось благополучие, свалилась пьяная обуза и так легко дышится, но по-прежнему замирает сердце при позвякивании ключей в замке входной двери. Она с детства по звуку отпирания входной двери научилась определять, пьяна ли мама.
Ей было непонятно, почему приятные воспоминания о маме стёрлись из памяти. На ум чаще приходили картины, где мама бранилась или адски хохотала. Анастасия Сергеевна уверяла, что со временем мерзость потускнеет, а приятные воспоминания, напротив, окрепнут. Снежана пыталась поверить. Она стряхнула пыль с альбомов, страницы которых обклеены мамиными фотографиями, и погрузилась в чёрно-белый мир. Мама совсем юная. Улыбается на каждой карточке и смотрит Снежане в глаза. Снежана сморщила лоб и потёрла пальцем мамин портрет, но ни одной родной чёрточки не нашла: красивое гордое чужое лицо.
Всего одно фото с папой на последней странице. Папа и мама стоят рядом, плечом к плечу, на открытой сцене городского парка. Счастливые. Таких родителей Снежана не помнит. Мама наклонила голову и чуть присела, но всё равно она немного выше папы. Он выпятил грудь и, кажется, приподнялся на носках светлых туфель. Наверно, их щёлкнули перед свадьбой. Поженились они молниеносно, летом, и уже зимой родилась дочь. Снежана выдрала карточку и еле успела сунуть её в карман, как в дверях кабинета появился отец. Впервые за пять дней после похорон он увидел дочь.
