Есть люди, которые не хотят задумываться над смертью, стараются отмахнуться от неё. Но это недостойно человека. Что произошло, что стало с человеком, который любил, думал, трудился, надеялся? Неужели всё это улетучилось, исчезло навсегда? Иные, закрывая крышку гроба, говорят: всё кончено. Но в действительности мир устроен иначе. В мире ничто не кончается и не исчезает бесследно. Так и наше тело, умирая, возвращается в круговорот природы, в Мать Землю, и над нашей распавшейся плотью поднимаются травы, цветы и деревья. Поэтому и Библия говорит нам: «Всё произошло из праха и всё возвратится в прах». Но вправе ли мы сказать, что наша жизнь исчерпывается телом? Разве человек потому человек, что он имеет глаза и уши, что он спит, и ест, и двигается? Ведь тогда бы он не отличался от животного. Человек способен познавать мир, строить сложнейшие машины, создавать произведения искусства, прежде всего потому, что у него есть разум, дух, мысль. Он знает о добре и зле, потому что у него есть совесть, чувства. Но разве они состоят из веществ, которые образуют землю? Разве можно их пощупать, взвесить, увидеть? Нет. Не могут они распасться, как тело. Мы не можем спрятать в могиле дух человека. Куда же он девается? Если тело возвращается к природе, то дух идёт в незримый мир духа. И это есть момент подведения итога всей жизни человека. Из всех существ на земле только мы
И вот люди совсем перестали шептаться и ходить. Десятки ясных глаз смотрят на священника и видят нездешние обители.
— Сейчас вы пойдёте на кладбище, — вздохнул батюшка, — увидите памятники и венки. Понесёте свои венки. Нужно ли всё это ушедшему? Нужны ли ему наши поминки, цветы и прочее? Нет, это всё выражение нашей печали, нашей благодарности или уважения. Помните, — батюшка поднял палец, — человек, ушедший туда, ждёт от нас только одного — молитвы. Пусть многие из вас не умеют молиться, но все скажем из глубины души: «Упокой, Господи, душу усопшей рабы твоей Варвары». А Церковь будет молиться, чтобы Господь простил ей грехи.
— Батюшка, я раб Божий Дмитрий, благословите. — К священнику подскочил человек средних лет, с бледным от испуга лицом. На церемонии он стоял рядом со Светланкой и усердней её молился. Та подавала ему носовые платки, а когда к гробу подошёл Янович, что-то зашептала на ухо. — Батюшка, у меня в руках потухла свеча во время молебна. К чему это? Чего опасаться?
Батюшка звякнул кадильницей и ответил:
— Дмитрий, не нужно быть суеверным. Опасаться вам следует не свечки, а грехов, которые вы совершаете. Для того чтобы жить в мире с Богом, необходимо в церковь ходить, исповедоваться и причащаться.
Дмитрий задышал порывисто и поджал нижнюю губу, к нему подошла Светланка и опять что-то зашептала на ухо. Священник, завершая печальную церемонию, опять обратился к людям:
— Мы, люди верующие, имеем великое утешение, которое помогает нам пережить кончину близких, — молитву за своих усопших. И эта молитва, как нить, соединяет нас и мир людей уже ушедших.
Сгорбленный Янович под руку со спутницей, закутанной в чёрную шаль, выплыл из храма. Он так и не обернулся и упал в машину. «Вечная память» — гудело в его голове. «Вечная память» — последние лучи солнца осветили её лик. «Вечная память» — её лицо закрывают покрывалом.
Похоронная процессия двинулась на центральное кладбище, а машина с тонированными стёклами, проглотив Яновича и его спутницу, дала задний ход.
Он не увидел, как его старая, не самая приятная знакомая, Алла Задорожная, проявляла талант надзирателя и на корню рубила щупальца суеверий. Самопровозглашённый оргкомитет встал к ней в оппозицию и сеял предрассудки. То Альке не давали выносить гроб, то норовили насыпать в гроб семян, а в могилу денег. Свежий холм пытался водкой полить одноклассник Леры, из которого то и дело извергался кашель. А пожилая соседка Леры тайно от Аллы решила натереть Альку землёй с могилы матери, чтоб «тоска не сушила», и была поймана за руку супругом распорядительницы похорон. Его миловидное лицо побагровело, Алька же побледнел. Он взмолился, когда Константин схватил за грудки ретивую соседку: «Дядя Костя, пожалуйста…» И она была с проклятиями отпущена на волю, правда, быстро пришла в себя и стащила-таки погребальный рушник.
Янович сидел с закрытыми глазами в салоне автомобиля, сквозь тонированные окна лился свет. Вера сбросила на плечи шаль и гладила его ладонь.
Строгий водитель хриплым голосом произнёс:
— Ну? Не полегчало? — и, не дождавшись ответа, продолжил: — На кладбище после. Пусть народ разойдётся. Свидетели тебе ни к чему.
