Алька похолодел внутри от смущения. Реклама собственной особы вызвала в нём протест, который он не мог выразить, поэтому он вплотную приблизился к Константину Ивановичу и прильнул к его плечу.
Тот тут же вступил в разговор, намекая, что тоже не лыком шит:
— Уважаемые господа, пройдёмте к машине, продолжим разговор по пути.
— Конечно, с удовольствием, — первым отозвался профессор и тут же обратился к юноше: — Александр, позволишь мне называть тебя на «ты»?
Алька осторожно кивнул в ответ и почти сразу выпал из реального мира, с этой минуты его душа внимала только словам нового родственника.
— Спасибо. Хочу поближе познакомиться с тобой, подружиться. Ведь я твой дядя, родной. — Профессор хлопнул юношу по плечу, и они двинулись по гладкой дорожке из красной брусчатки, оставляя за спинами чету Задорожных. Вековые берёзы потянули к ним гибкие руки-ветви и осыпали золотистой пыльцой. — Ты уже понял? — спросил профессор хорошо поставленным голосом артиста и, не ожидая ответа, продолжил: — Мой отец, Дятловский Николай Николаевич, приходится тебе родным дедом. Так сложилось, что мы с тобой не познакомились раньше, о чём я сожалею. — Профессор прижал свою мощную ладонь к груди. — Все эти годы можно было как-то участвовать в твоей жизни. Сейчас пришло время исправлять ошибки. Если ты, Алекс, не против, я хотел бы остановиться у тебя дома.
Алька кивнул и протянул руку кровному дяде. С первой минуты знакомства Дятловский уже опекал младшего из своей оскудевшей династии и буквально заворожил юношу.
— Да. — Профессор был убедительнее святого отца на проповеди. — Так мы сможем узнать друг друга и понять, как жить дальше, — схитрил он. «Как жить дальше», профессор уже обсудил с супругой месяц назад, но, чтобы войти в доверие, надо создать мальчику иллюзию выбора.
Сердце юного Дятловского трепетало: оказывается, у него есть на земле родной человек — сын его любимого деда, брат его лучшей в мире матери! И он здесь, держит за руку, смотрит в глаза!
На расстоянии пяти шагов чета Задорожных осторожно ступала вслед счастливым Дятловским. На первый взгляд, Задорожные держали дистанцию по соображениям тактичности, но если прислушаться, то можно было понять — Алла проводит воспитательную беседу.
— Как ты вырядился, Костя? — назидательно шипит супруга. — Ты соображаешь? Профессор из Америки, а у нас спортивный костюм! Что он подумает?
— Киса, мы же едем на кладбище! — отбивается супруг. — Да и в машине удобней за всё в спортивном.
— Вот именно! На кладбище, а не на стадион, — вскипела супруга. — Посмотри, наш гость в трауре: хоть и в джинсах, но в чёрных. Интеллигентный человек понимает глубину происходящего. Алика я достойно одела. Обрати внимание на меня, свою жену. Я ведь не в пижаме, хотя в ней удобней «за всё», — передразнила она мужа, — ехать в машине. На мне подходящий случаю костюм, безупречная обувь. Почему ты не надел то, что я выгладила тебе вчера? — Даже стальной голос не мог выразить всего возмущения справедливого сердца Аллы.
— Киса, — взмолился супруг, — не начинай. Я надел. А потом снял, когда из аэропорта приехали. Так что, едва сойдя из трапа, профессор лицезрел и мой пиджак, и мой галстук. Теперь пусть смотрит на тебя, а я отдыхаю, — выкрутился Костя и примкнул к семье Дятловских. Алле Николаевне оставалось только, раздувая ноздри, догонять друзей и последней запрыгивать в автомобиль мужа.
Красная «Тойота» с радушием приняла друзей: впереди — чета Задорожных, а на заднем сиденье — воссоединившаяся династия Дятловских. Евгений Николаевич без смущения занял большую часть сиденья и с удовольствием рассматривал своё отражение в водительском зеркале.
— Друзья мои, — нараспев произнёс он, — боюсь показаться нескромным, но я здесь как частное лицо, поэтому прошу сохранить в тайне моё… Как правильно по-русски сказать? М-м-м… Профессиональное лицо, так?
— Суть ясна, Евгений. Для любопытствующих — вы просто рядовой зарубежный учёный, а ещё лучше — лаборант. О’кей? — развеселил всех Константин.
— О’кей! — рассмеялся профессор. Широкая белозубая улыбка опять заиграла на его лице. Несмотря на долгий перелёт, старший Дятловский выглядел безупречно, только глаза сузились от усталости.
Машина тронулась, и профессор прилип к боковому окну, не отрывая взгляда от родных пейзажей, выплёскивая в салон восхищение берёзовой рощей, зеленеющими полями, гребнем синего леса, вросшего в линию горизонта.
