Профессор, конечно, ни на минуту не усомнился в своих убеждениях, но мнение нового друга выслушал с уважением. Отвечая Константину, он снизил пафос повествования и придал голосу преподавательский оттенок:
— По этой причине цены запредельно высокие. Например, самые обычные дома стоят от миллиона долларов. Каждый второй житель ездит на «Шевроле Корвет», просто потому, что боится упасть лицом в грязь. Ну чем не ярмарка тщеславия? Царство иллюзий, где кажется, что на свете вообще нет бедных, голодных и несчастных.
Константин тут же представил себя за рулём «Шевроле Корвет» и резко прибавил скорость. «Тойота» покорилась.
— Надо же! Какой рай! — Он оторвал руки от руля.
Супруга взглядом попыталась блокировать бездуховную речь благоверного, но Костя уже не видел дороги. Перед его глазами — широкий низкий кузов ураганного «Корвета», окрашенного в цвет желтка деревенского куриного яйца. Умопомрачительное ускорение вынесло помолодевшего Константина в воображении в полёт на вертикальный горный серпантин.
— Да вы счастливчик! Я бы полжизни отдал… погонять на таком… на таком, когда все пятьсот пять лошадей раскручивают задние колёса.
Евгений Николаевич сосредоточил взгляд на Костином полысевшем затылке, как будто желал проникнуть в его сознание, минуя занавес слов и эмоций.
— Хм, Константин, — задумался он, — вероятно, я некорректно довёл до вашего слуха свою мысль. В таком спорткаре я не сиживал. Вот так как-то. У нас с Мариной шестисотый «Мерседес», и это не айс. Пустячок, знаете ли. Но я люблю «Мерседесы», советский инстинкт. Правда, за штурвалом всегда Марина, ненавижу драйверское дело, стараюсь по возможности вообще избегать поездок на автомобиле. Видите, я совсем не типичный американец, который сегодня без машины во двор к соседу не попадёт.
Алла развернулась лицом к пассажирам заднего сиденья и выпалила первое, что пришло ей в голову, чтобы опередить Костю и сдержать неуместный разговор.
— Евгений Николаевич, а ваши друзья, коллеги — выходцы из России — как? Как они ощущают себя в далёком от родины краю?
Костя, скрипя зубами, принял шах от беременной жены и сбавил скорость, разочарованный несправедливым насильственным перемещением его из пилотского кресла «Корвета» в домашнее сиденье «Тойоты». Профессор как будто не заметил семейного поединка и улыбнулся.
— Как-то по-разному. В основном оставляют защищённой и неприкосновенной свою духовную территорию, но и правилам подчиняются. Но мне сложно обобщить, вне работы с друзьями почти не встречаюсь, нет желания. Да и с супругой мы затворники. Сумасшедшая занятость в университете. И… я скорее гражданин Стэнфорда, чем США. Вот о Стэнфорде я могу рассказать гораздо больше, чем о стране проживания. Без университета моё пребывание в Штатах вообще не имеет никакого смысла. Стэнфорд — моя родина, которую я люблю и ей патриотически предан. — Заморский профессор вздёрнул подбородок. — И я хочу, чтобы вы хорошо поняли: если б университет включался в территорию Беларуси, меня это устраивало бы гораздо больше.
Алла и Александр переглянулись, и оба уставились на старшего Дятловского, который сиял, как известный светлый луч в тёмном царстве.
За окнами покорной «Тойоты» выросли зубчатые стены елового леса. Как «Красная стрела» неслась «Тойота» по дороге, прильнувшей к подножью мохнатых красавиц, исколовших своим хвойным начёсом небесное лоно.
— Евгений Николаевич, — проворковала хозяйка покорной «Тойоты», обращаясь к застывшему у окна гостю, — расскажите нам о Стэнфорде. Я умираю от любопытства!
Казалось, заморский профессор только и ждал такой просьбы. Он с любовью хлопнул по плечу новообретённого родственника и начал повествование:
