Схватив за гриву первого с краю, Мшщуй вскочил ему на спину и канат, которым был привязан, порвал как нитку. Он не нуждался ни в уздечке, ни в поводьях, с давних времён он привык управлять пятернёй, сжав ногами диких коней.
Люди на повозках проснулись, когда Мшщуй уже мчался галопом один, не зная куда, лишь бы прочь, прочь как можно дальше от этого города. Добежать до леса было спасением…
Вдалеке блестел уж свет у стен и открытой дверки, откликались рожки, издалека слышен был топот… Мшщуй гнал запыхавшегося коня в леса!
На следующее утро встал Яшко в блаженной надежде дождаться суда над Одроважем и приговора, а потом отвезти известие об этом событии в Краков. Ему казалось, что само Провидение мстит врагу рода за то, что обидел Яксов.
Был это как бы знак с неба для него, что теперь преимущество ненавистного племени поколеблется, а Яксы пойдут в гору. Один из них всё-таки уже захватил себе княжество и не хотел над собой признавать главенство!
Сулента, который, как старец, спал мало, проснулся также рано, и когда Яшко собирался выходить, поздоровался с ним у двери.
– Что так, ваша милость, спешите в город? – спросил он. – У Святого Винсента ещё месса будет, потому что на первую не звонили.
– А я не в костёл, но в замок должен идти, – воскликнул Якса. – Вы знаете, что должны судить и обезглавить старого разбойника Одроважа. Мне надобно туда попасть, дабы на это зрелище посмотреть.
Сулента взглянул на него исподлобья, пробормотал что-то и выпустил его, не вступая в дальнейший разговор. От дома до замка было недалеко, а в городе Яшко сразу заметил какое-то движение и необычное оживление.
Он подумал, что день, должно быть, был ярмарочный, потому что в такое время в городе все бегали по рынку, опережая торговцев, чтобы с воза дешевле достать всё жизненно важное. Перекупщики же заступали дорогу едущим на ярмарку, выкупали у них всё и поднимали цену. Каждый такой день торга приводил в движение мещан и был до полудня как бы святочным, потому что все сосредотачивались около телег.
Там, однако, телег и торговли никакой видно не было, обычные лавки и скамьи были расставлены, как в будние дни. Люди, однако, собирались, группами, останавливались, что-то друг другу рассказывали и глядели в сторону замка, из которого выезжали в разные стороны конные отряды, а другие в него возвращались.
Крики, вопросы, лихорадочную заинтересованность всех каким-то чрезвычайным случаем Якса приписывал суду, который должен был состояться в этот день, приходило ему на ум, не прибыло ли из Кракова какое посольство от епископа с требованием выкупа для старика.
Среди этого шума и суеты его поразило и то, что заметил хорошо ему знакомого из Кракова, потому что его там весь город знал, епископского служку, Кумкодеша. Тот как раз спешился перед каким-то домом, и кучка людей уже его окружала.
– Точно, – сказал Якса про себя, – клирик, должно быть, с кем-то прибыл по этому делу, потому что его одного не выслали бы с такой важной миссией.
Хотя Яшко с братом Андреем был теперь не в лучших отношениях, он видел его раньше, а с ним и Кумкодеша, который везде путался. У клирика было необычайно испуганное и осоловелое лицо. Ведомый любопытством, Яшко подошёл к нему.
Кумкодеш удивился не меньше, увидев его здесь, потому что по Кракову ходила весть, неизвестно кем пущенная, что Яшко сбежал к Святополку. Клирик, увидев его, казался сильно смущённым…
– Что вы тут делаете? – спросил его Якса со злобной весёлостью. – Ведь это брата вашего пана, ксендза Иво, сегодня здесь судить и, по-видимому, казнить должны? Вы заранее за телом покойного приехали?
Кумкодеш пару раз пожал плечами, как бы что-то хотел стряхнуть со спины.
– По-видимому, – сказал он также насмешливо, – старого Валигуру для суда напрасно ищут. Куда-то он подевался…
Яшко думал, что тот с ним шутит.
– Пожалуй, его ночью задушили! – воскликнул он.
Затем тонкий мещанин, подпоясанный ремнём, в очень длинном платье и колпаке с пером подошёл с непомерно разгорячённым лицом.
– Нет его, – сказал он быстро, – ещё ночью его не стало…
– Каким образом? – крикнул возмущённый Якса, машинально хватаясь за оружие.
– Нечистая ему помогла, – говорил худой мещанин, – потому что без дьявольской помощи этого бы не совершил.
Я сам был в замке, ходил смотреть в тюрьму. Какая-то нечеловеческая сила была с ним. Я видел своими глазами! Одно окно наверху, закованное железной решёткой… Камни из него вырваны, железо напрочь выломано… А был связанный, руки и ноги. Подсудок Герварт видел его ещё вечером лежащим так, что не мог двинуться… Все говорят, что это сатанинское дело…
Не может быть ничего другого, дьявол ему помогал опутать монашку, а потом его из тюрьмы вызволил.
Якса заломил от отчаяния руки.
