– Ваша милость знаете, что у нас одно есть на свете, – сказал Труся, – что нам над всем смеяться разрешено. Зато нас ногами лупит, кто хочет, в лицо нам плюют и ругают…
Труся веселил их до поздней ночи, пел, скакал и рассказывал непристойные шутки, пока его, хорошо захмелевшего, прочь за ворота не выпихнули. А так как далеко идти не мог, Труся натянул на глаза и уши колпак с кукушки, закутался в епанчу и, бормоча песенку, уснул под воротами.
Там его лежащего и сморённого каменным сном на следующее утро объехал выезжающий Яшко. Не хотелось ему ехать в Краков, не хотелось – но должен был.
Сама встреча с отцом грозила гневом, который только посольство Святополка могло разоружить. Тот сын, за которого опасался, зная, что его удержать в руках трудно, был для Воеводы неустанной заботой.
Якса так рассчитал путешествие, чтобы прибыть в город ночью, насколько возможно, более незаметно. Как хотел, так и вышло; постояв час на ночлеге, в сумерках он скользнул за вал и ворота, направляясь прямо в дом отца.
Там его вовсе не ожидали, удивление было великое. Поскольку Якса, когда отправлялся, был так уверен, что вернётся не скоро, что даже своих собак и ненужные вещи людям раздарил. Комнаты, в которых он жил, были уже заняты челядью и капелланами.
Воеводу из деревни ожидали только на следующий день.
Яшко тем временем отдыхал.
Лежащего в полусне, его разбудил вернувшийся отец, который, узнав о сыне, как был в дороге, не снимая кожуха, вбежал к нему, резко расспрашивая его, почему и откуда вернулся так скоро.
– Сначала я должен сказать то, чего хватит за всё другое, – сказал Якса.
Тут он приблизился у уху отца.
– Святополк меня назад к вам отправил.
Старик вдруг успокоился, а так как у двери стоял его двор, он оборвал разговор и, оглянувшись, сказал только:
– Придёшь ко мне в скором времени, людей отправлю.
Прикажу позвать тебя, когда захочу поговорить.
Возвратившись, он попал в добрый час.
Марек Воевода именно в этот день или, скорее, в эту ночь, сам, объезжая своих родственников, созвал их на совещание в Краков. Какая-то военная демонстрация служила прикрытием.
Действительно, могущественный род, чувствующий в себе силу, всё больше тревожился преобладанием Одроважей, которые имели во главе благочестивого епископа Иво. Тот так стоял при Лешеке, что им к нему запрещал доступ.
Одроважи, хотя сильные, ни числом, ни богатством, ни людской хитростью не могли сравниться с Яксами. Епископ Иво больше работал для костёла, чем для семьи, больше заботился о распространении веры, чем о бренной силе. Самых способных племянников своих он отдал Доминику на апостолов ордена. Яксам было неприятно стоять на обочине и ждать, когда их сможет поддержать Святополк, такой уже сильный.
Сразу за воеводой потянулись родственники: племянники, двоюродные братья и те, что только с Яксами держались и к ним льнули, все, что власти Лешека не хотели иметь над собой.
Почти незаметно около двадцати человек средних лет и старше, специально скромно одетых, въехали в усадьбу. В них нелегко было узнать жупанов, могущественных комесов и значительных урядников. Комната для совещания была выбрана маленькая, со стороны садов, где их ни свет не мог выдать, ни чужой подслушать. Воевода, войдя к собравшимся, шепнул им, что Яшко только что вернулся с посольством от Святополка. Поэтому его нетерпеливо ждали, гадая, с чем его могли прислать. Послали за ним.
В своей семье Яшко, которого отец любил достаточно, уважения не имел. Одроважи обвиняли его, что он очернил их неосторожным поступком и совершённым безумно. Ему не особенно верили… Когда вошёл, он нашёл также холодный приём, неспокойные взгляды, молчащие уста. Двое племянников воеводы, сидящих за столом, едва его приветствовали кивком.
Молодые также смотрели с неприязнью.
Яшко это чувствовал, должен был, поэтому, навёрстывать гордостью и делать себя важным, раз его таким не считали.
Он начал рассказывать о своей экспедиции, раскрашивая по-своему, как и что слышал и видел во Вроцлаве, что у Конрада.
– Конрад, – сказал он, – со Святополком знакомы, но брату на брата выступить не годится. Будет стоять и ждать, пальцем для него не пошевелит.
Старцы с сомнением покивали головами.
Только тогда Яшко им признался, что Святополк тайно ездил в Плоцк, и как он ему к Плвачу в Устье сопутствовал.
С большой заинтересованностью начали расспрашивать об Одониче, потому что тот уже как брат был со Святополком и был ему родственником и своим.
– Но с чем же он тебя к нам отправил? – спросил воевода.
Яшко слегка задумался, как сказать.
– Святополк, – сказал он, – войны не хочет, обойдётся без неё, а неприятеля уничтожит. Лешек также нескор до военных действий и предпочитает мир и духовных примирителей. Нужно уговоривать пана на мировой съезд, и чтобы место назначил недалеко от поморской границы – а оттуда они целыми не выйдут.
От так резко высказанного плана Святополка все замолчали, поглядывая одни на других. Сам воевода неохотно принял этот план.
