– Кто бы другой это проделал, если не нечистая сила? – живо говорил мещанин. – Четверо человек не справились бы со стенами и железом. Дьявол также усыпил сторожей – он вышел свободно, отворил дверку на вал, ночью нашёл дорогу… и, оторвав от повозок купцов, что ехали из Шецина, коня, на нём убежал. Купеческая челядь клянётся, что когда он коня брал, а они хотели погнаться, что-то неведомое их к возам приковало. Не могли ни двинуться, ни крикнуть.
Вытерев от постоянного говора слюнявые губы, потому что эту повесть уже несколько раз, всё красивее, повторял, он хотел продолжать дальше, когда Яшко, уже его не слушая, повернулся к Кумкодешу.
– Вы тут надолго? – спросил он. – А можно узнать зачем?
– Я прибыл к ксендзу-епископу от моего пана, – спокойно ответил клирик. – Но мне не повезло, потому что уже объявили, что я пастыря не застал, и воротится не скоро, я тоже, помолившись тут святым магдебурским реликвиям… назад еду.
– Ещё, может, выпадет, – рассмеялся горько Якса, – что мы вместе поедем, и людям покажется, что я с канцлером или капелланом путешествую.
– Была бы слишом большая честь для меня, – покорно отпарировал Кумкодеш. – Жалкий человечек, как я, таким большим панам, как вы, недостоин служить.
Яшко, почувствовав в этом насмешку, крикнул:
– А ну, хватит насмехаться!
– Разве не правда? – ответил Кумкодеш. – Всё-таки ваш родственник – княжич в Поморье, что угрожает земли, оторванные у него Кривоустым, назад завоевать. Кто знает, и вас, может, ждёт какой-нибудь княжеский столик.
– Ох, ты, старый лис! Одроважский слуга! – со злобой отозвался Якса. – Ты и твои были бы рады, если бы меня, вместо столика, пенёк ждал!!
Он поднял вверх кулак.
Клирик, который не изменил лица и только в глазах имел насмешку, стал отказываться от злой мысли.
– Оставьте меня в покое, – сказал он, – Кумкодеш для вас слишком маленький. Не ведаю, знаете ли вы латинскую пословицу, что орлы мух не ловят. Вы к орлам, а я к комарам принадлежу.
Сказав это, он поклонился и отошёл в сторону. Якса, которого разгорячила неожиданная новость, услышав от клирика, что его уже считали беглецом, повернулся к нему и дёрнул его за одежду.
– Отец, – сказал он, немного себя сдерживая, – скажите правду, действительно ли меня там уже предателем и беглецом объявили?
– Сам воевода всё-таки очень жалел, что вы от него ушли, – спокойно сказал Кумкодеш. – А пану воеводе, отцу, уж, даже если не хочется, нужно поверить.
Яшко закусил губы.
– Может ли такое быть, что мне как узнику и на охоту нельзя ехать! – воскликнул он. – Купец Сулента свидетель, что я, охотясь тут, всё время у него просиживал. Сразу какого-то недостойного негодяя из меня сделали. Значит, вернусь в Краков, чтобы обвинить их во лжи. А вы куда едете? – спросил он.
– Сам не знаю, может, к цистерцианцам в Генрихов, или где-нибудь ксендза-епископа найду, – сказал холодно Кумкодеш, точно избегал с ним связываться.
Увидев эту неприязнь к себе, Якса пошёл дальше в город искать Никоша. Около замка вооружённых людей и челяди скопилось ещё больше, любопытная городская толпа хотела увидеть тюрьму, из которой дьявольской силой вырвался Валигура, но уже по приказу каштеляна не пускали никого. В воротах стояла стража и разгоняла толпы. В лицах немцев можно было увидеть злость и великий гнев.
Не хотели также отпустить и Яксу, хоть он ссылался на Никоша, но не очень его кто слушал – хотя был одет по-рыцарски. Между немцами и польским двором были слышны истые перепалки и крики.
– Никто другой ему не помог, только свои, – кричали немцы. – Ни одному из их князей верить нельзя, они предатели!
Силезцы защищались, но их перекрикивали. Примерно такие разговоры велись в этот день, но на немецком языке.
Яшко их слушал и, возможно, долго стоял бы у ворот с другими, если бы не подъехал на коне Перегрин, которого он попросил, чтобы приказал пустить его к Никошу. Слуги дали ему войти.
В первом дворе он нашёл старого приятеля, покрасневшего и возбуждённого от гнева, также ругающегося с немцем Агазоном. Наверное, Никош рад был гостю, который оттянул его от яростного препирательства, потому что пошли с ним в избу…
Никош, входя, бросил на стол шапку.
– Дальше тут выжить будет невозможно ни одному из нас, – крикнул он. – Немцы нас донимать будут, пока не выкурят. Старый князь защищать не смеет, один молодой порой заступится и у него человек опеку найдёт. Смотрите-ка, – добавил он, обращаясь к Яксу, который сел за стол. – Мы виноваты, что плохо за Мшщуем следили. Мы его освободили, мы ему помогли!! У немцев о том идёт речь, чтобы сбыть нас и чтобы тут самим править.
– Мой Никош, – прервал разгневанного Якса, – всё же тут кто-то виноват. Сам этот человек не мог, связанный, порвать верёвки, выломать решётку и выбраться из ямы.
– Дьявольская сила! Кто его знает, как это случилось! – воскликнул Никош. – Сторожа спали у двери и не слышали ничего. Старик лежал с вечера как колода. Подсудок ходил к нему. Если бы тот был поляком, на Герварта бы вину сложили, к счастью, он немец…
– Но я уже отсюда не уеду, – начал Никош.
– А вдовушка? – пробормотал злобно Якса.
