С минуту я стоял на последней каменной ступеньке и осматривался. Да, это точно тот же самый винный погреб, а теперь кто-нибудь мне объяснит, что все это значит? Тот же размер, те же самые стеллажи в том же количестве, и наконец, вода в углу капала строго в том же месте, где в особняке были бурые потеки. Первая мысль была — ну теперь-то можно украсть бутылочку? За ней пришла вторая: а что, если я возьму бутылку, которая все еще существовала там, откуда я пришел? Что произойдет, если вдруг встретятся две винные бутылки из разных времен? Часто ли вам приходилось задаваться подобными вопросами?
Я немного осмотрелся и уверился, что проходы и кладовые — теперь заполненные, как положено, фруктами, овощами, тюками материи и ящиками с гвоздями, — также были те же самые. Остановившись у выхода из винного погреба, я увидел через другую дверь широкую лестницу. Вернулся к ней; в Особняке-на-обрыве эта лестница спускалась вниз, в пещеру. Здесь тоже имелись факелы, но они не горели. Я остановился и зажег один с помощью забавного устройства из кремешка и стальной пластины, какими торгуют в Восточном гетто, и без этого устройства я вряд ли выжил бы в последние несколько лет. Когда факел загорелся, я пошел по лестнице вниз. В особняке ступени заканчивались в пещере; здесь — тоже, но это была совсем другая пещера: поуже, с более низкими сводами и полом скорее песчаным, чем каменным. На минуту я совершенно перестал понимать происходящее: мозги пытались сориентировать меня по морю, которого здесь не было. В итоге я взял себя в руки и просто занялся делом. Пошел налево, и пещера спустя дюжину шагов просто закончилась, никаких тебе пометок на стене. Развернулся и пошел обратно. У дверей мне даже на миг показалось, что я чувствую запах океана, но — нет, именно показалось.
Шагал я долго, порой приходилось поворачиваться боком, так тесно сходились стены. Откуда вообще берутся пещеры и почему они так себя ведут? Кто-то наверняка должен такое знать.
Впереди я увидел свет, что уже было облегчением: хотя бы выход и вход у пещеры именно в тех направлениях, где им и полагалось. Выбравшись из пещеры наружу, в блеклых сумерках раннего вечера я увидел — нет, не океан, а реку. Пещера выходила на берег футах в тридцати от воды. Река текла, с моей точки зрения, справа налево; неширокая и небыстрая, даже близко не та, что протекает через Адриланку, но и эту водную артерию использовали в роли транспортной. У меня на такие вещи взгляд наметан, а кроме того, по течению медленно дрейфовала парочка небольших барж.
Я подождал, пока они не скроются из виду, сугубо по привычке не привлекать ненужного внимания, и подошел к самой воде. Берег порос густой и пышной травой, но прямо здесь был простой песок. Мягкий, однако не мокрый. Течение, как я уже сказал, сильно уступало реке Адриланке, а значит, тут было тише. Я смотрел на текущую воду. Небо все еще оставалось достаточно ярким, чтобы я смог определить, где Горнило, и я заключил, что сейчас сильно за полдень и вечереет, примерно так же, как и когда я вышел из пещеры, и вполне соответствует тому времени дня, какое должно быть, учитывая, сколько времени я провел в замке. То есть я скорее всего там же, где и был, в прошлом, гуляю себе за несколько сот лет до собственного рождения. И что тут может пойти не так? Я смотрел в реку и размышлял. Хотелось бы найти связь между рекой и фонтаном, однако исток фонтана — Темные воды, вода, которые никогда не видела дневного света, а эта река мирно текла под открытым небом.
Я наклонился, зачерпнул в горсть воды, пропуская ее сквозь пальцы. Еще одна баржа плыла на сей раз вверх по течению. Я подумал, не спрятаться ли, и решил, что незачем. Я наблюдал, как она проплывает мимо. Судно шло достаточно близко к берегу, я свободно различал черты лиц лодочников, которые, в свою очередь, во все глаза пялились на меня; один так увлекся, что чуть не плюхнулся в воду, после чего прочие смеялись над ним. Баржа была загружена бочками; с чем — я понятия не имел, однако это не имело значения, ведь я не знал, куда она направляется.
На берегу росло несколько деревьев незнакомой мне породы — невысокие, веретенообразные, и веток раз-два и обчелся, — и тростник. Вода имела грязно-бурый цвет. Я развернулся, но замка не увидел, хотя до него, по моей прикидке, было с полсотни родов. Снова повернулся к реке, словно она могла объяснить мне, что происходит, найти смысл во всем, что тут творится. Прошел вдоль реки и поймал где-то впереди какое-то движение. Остановился. Движение повторилось — слишком далеко, я только и мог разглядеть, что сам факт: что-то там небольшое двигается, на той стороне реки, у самого берега. Я подошел поближе; движение продолжалось. Еще ближе, и как раз когда я оказался почти напротив, оно прекратилось. Я замер; примерно минуту спустя движение началось снова.
