Ян объяснил самые простецкие правила: отобрал мяч у противника, исключительно посредством клюшки, – и забивай в ворота. И всех делов-то. Кто больше забьет, тот и победитель. И началась игра.
За кого болели женщины, было совершенно непонятно, ибо кричали они и радовались одинаково всему – забитому голу, неважно кем, Яном или Кирюшкой, и не забитому, предотвращенному вратарем, поощряя того радостными криками, что, в общем-то, не имело никакого значения – поддержка «трибун» ободряла всех участников соревнования. Еще большей живости интриге игры придавала безостановочно носившаяся между игроками и мячом тявкающая от восторга собака Боня.
Мужчины и ребенок раздухарились, завелись, словили азарт и гоняли вовсю где-то больше часа, наверное, сопровождаемые осипшей уже, но не потерявшей бодрости Боней, за всю игру так и не определившейся с приоритетами своей «догонялки» – не то за мячом бегать, не то за игроками с вратарем. Гоняли бы и дальше, да только игру остановили непредвиденные обстоятельства.
Настолько непредвиденные… аж до вызывания канонической сцены «присутствующие замерли в недоумении», и настолько же неприятные всем тем, кто замер в том самом недоумении, кроме…
В калитку ворот позвонили и практически сразу затарабанили, достаточно интенсивно, громко и требовательно.
Увлеченные начавшейся с края «поля» атакой Кирюшки на ворота, мужчины проигнорировали настойчивый стук, женщины же вопросительно переглянулись, недоумевая, кого это там столь нервного могло принести. И Марианна, неопределенно пожав плечами, мол, «бог его знает – пойду проверю», пошла открывать.
– Ну здравствуйте, – раздался от калитки окрашенный нарочито добродушными, явно наигранными нотками знакомый всем присутствующим голос. – Гостей принимаете?
И от этого искусственно-бодрого голоса на какое-то мгновение на участке перед домом замерло любое движение, словно время остановилось, заморозив все вокруг: Кирюха сбился с бега, встав на месте, и уставился на гостя нежданного, Виктор Игоревич распрямился во весь рост из вратарской стойки, напряженно глядя в ту же сторону, Елена Александровна, непроизвольным, неосмысленным жестом сцепив ладошки, прижала их в волнении к груди, и Стаховский, резко развернув коляску, смотрел в ту же сторону. Даже собака Боня, почувствовав что-то неладное, заткнулась в один миг, плюхнулась на задницу, коротко тявкнула и уставилась туда же, куда смотрели и все замершие люди.
– Ну так в гости-то пустите? – хохотнул, мягко сдвигая в сторону Марианну и по-хозяйски вступая на участок, господин Кирт.
– Папа! – закричал восторженно Кирюшка, бросил клюшку и побежал навстречу отцу, раскидывая на бегу ручки для объятий: – Ты приехал! Ура!
Константин подхватил подбежавшего сына на руки, прижал к себе, поцеловал в щечку и снова прижал, окинув всех присутствующих цепким, изучающим взглядом из-за плечика Кирилла, задержав чуть дольше, чем на остальных, свой сканирующий взор на лице Стаховского.
– Ну проходи, – запоздало пригласила Марианна, «отмерев».
– Пройду, – добродушно принял предложение Кирт, объяснив свое появление, не нуждающееся в объяснении, ну так, скорее для проформы: – Мы тут с ребятами, – кивком указал он на своего помощника и двоих охранников, незаметно, под шумок просочившихся следом за хозяином на участок, – проезжали мимо. Я решил, надо заехать, раз уж мы тут оказались. Давно ведь хотел посмотреть, что за дом ты купила и как вы тут обустроились.
– У нас очень хороший дом, папочка! – звеня радостным голоском, доложил отцу Кирюшка и рассмеялся весело. – Мы с дядь Яном и дедушкой в хоккей-футбол играем! – посвятил уж и во все остальные важные дела он. – И Боня с нами играла!
– И кто победил? – на сей раз вперив совершенно откровенно изучающий взгляд в Яна, спросил господин Кирт.
– Я! – горделиво хлопнул себя ладошкой в грудь Кирюшка и залился радостным смехом.
– Молодец! – похвалил его отец, опуская на дорожку, взял за ручку и направился к Стаховскому.
– Добрый день, Константин Аркадьевич, – ровным, сдержанно-дружеским тоном поздоровался Стаховский.
– Здравствуйте, Ян, – проигнорировав отчество и определив тем самым свое отношение к человеку, обозначил его узнавание Кирт и спросил отстраненно-нейтральным тоном о единственном моменте, который интересовал его в данный момент относительно этого человека: – Вы гость Марианны Викторовны?
– Не совсем, – не удовлетворил его интереса Ян, улыбнувшись одним уголком губ.
Заметно раздражившись явно намеренно уклончивым ответом и ожидая поясняющего продолжения, Кирт буравил Яна неприязненным взглядом, в котором в какой-то момент промелькнула плохо скрываемая брезгливость, сменившаяся совсем уж явственным недоумением: почему эта «тля человеческая» позволяет себе с ним разговаривать на равных, да еще и держаться с такой непринужденностью? С ним!
