– Очень похвально с вашей стороны, что вы пытаетесь защитить своего двоюродного брата, мисс Кейтлер, но должен напомнить вам, что с этого момента вам стоит следить за своими словами.
– Я не лгу, чтобы защитить его! – срывающимся голосом воскликнула я. – Это правда. Я…
Но слова замерли у меня на кончике языка, когда я вспомнила подозрения инспектора Рида. Я ни в чем не могла быть уверена. Возможно, все это было ужасным и катастрофическим недоразумением, но могло оказаться и такое, что тот полицейский прав и Лирой манипулировал мной так, как ему хотелось. Как долго у него на самом деле было «Великое делание»? Сколько раз он его читал? Что, если те ядовитые идеи, которые выносили мои родители вместе с Алистером Вейлом и Леонардом Шелби, медленно пустили корни в его голове? Искренняя улыбка Лироя сияла в одной части моего разума, но в другой я видела его обезглавленного Гомункула, доказательство того, что, возможно, он никогда не сопровождал меня на всех вечеринках и балах, которые я посещала. Если он действительно не танцевал со мной, если он и впрямь не был там теми бесконечными ночами, тогда где он был?
Я молчала до конца разговора. Тетя и дядя отчаянно настаивали, но Фрэнсис Йель не предложил им ничего, кроме бесполезных слов утешения. Дедушка Джонс продолжал крошить пирожные, которые попадали ему в руки, а Кейт, как обычно, молчала, плотно прижав ладони друг к другу, – ее глаза были красными.
– Суд состоится через три дня, – вставая, объявил Фрэнсис Йель. Дискуссия, казалось, закончилась. – Было принято решение провести его перед публикой.
– Чтобы линчевать моего сына еще больше, чем вы уже сделали? – прошипела тетя Эстер.
– Решение было принято посредством голосования. Шестеро против одного, и ты прекрасно знаешь, за какой вариант я голосовал.
– Нет, не знаю, – ответила она, резко поднимаясь. – Я больше ничего не знаю об этом проклятом мире.
И, ничего больше не сказав и не добавив, она быстрым шагом вышла из чайной. Люстры, мигавшие все время, и та, что не переставала яростно раскачиваться, хотя не было ни дуновения ветра, немного успокоились.
– Я провожу вас к выходу, – суровым тоном сказал дядя Гораций.
Фрэнсис Йель отвесил нам поклон, возможно, более продолжительный, чем обычно, но ни Кейт, ни я не ответили ему. Мы не двигались и не сводили с него глаз. Тринадцатый зашипел, когда мужчина прошел мимо него, и дедушка Джонс поставил ему подножку, от которой тот чуть не упал лицом в пол. Огни свечей не переставали мигать и двигаться, пока дверь особняка не закрылась за ним.
– Что будем делать? – размышляла я, взъерошивая волосы, еще накануне вечером бывшие прической. – Что они собираются сделать
– Не знаю, – нахмурившись, ответила Кейт.
Но мне было известно, что она лжет. Мы обе имели представление о том, что может случиться с Лироем, если они решат, что он виновен. Я лично видела эту картину, когда познакомилась с Алистером Вейлом.
Вздохнув, я посмотрела на его Стража, который устроился в углу чайной, положив голову между лап, лицом к стене. Он не разговаривал, даже почти не двигался с тех пор, как прошлой ночью они обезглавили Гомункула Лироя.
– Поговори с нами, – сказала я мягким голосом. – Твои показания могут оказаться важными на суде.
– Не могут, – ответил он спустя несколько секунд своим срывающимся голосом. – Я его напарник. Все, что я скажу, ни к чему не приведет. Ковен знает, что, если бы он действительно совершил эти убийства, я бы его поддержал, солгал ради него. Моя жизнь за его. Его смерть за мою.
Я сжала губы и обменялась взглядом с Тринадцатым. Он произнес несколько похожих фраз, когда я впервые его вызвала.
– Так куда же он ходил по вечерам во время вечеринок? – спросила я, наклоняясь в его сторону.
– Рассказывать или нет – решение Лироя, – повторил Страж, ни разу не повернув своей лохматой головы. Он продолжал своими круглыми глазами пристально смотреть в стену. – Но он не убийца.
В его старческом голосе проскользнуло обвинение. Я вздрогнула и оперлась локтями на стол, зарывшись лицом в руки. Кейт наблюдала за мной, бледная, потрясенная, не зная, как реагировать; теплая морщинистая рука легла мне на спину.
– Добрая ведьма напугана, – сказал дедушка Джонс.
– Добрая ведьма понятия не имеет, что думать и что делать, – ответила я срывающимся голосом.
Он вздохнул и погладил ладонью мятую ткань моего халата, похлопывая в успокаивающей ласке.
– Мальчик улыбался.
– Мальчик? Какой мальчик? – пробормотала я, сбитая с толку.
– Думаю, он говорит о Лирое, – дрожащим голосом ответила Кейт.
Дедушка Джонс продолжал говорить, не обращая внимания на наши перебивания:
