Начинал ко мне ходить один заметный парень, который выглядел очень… «успешно», что ли, в золотых часах и с безукоризненной стрижкой буржуазной головы. Когда он пришел впервые – представился. Назвав имя, добавил: «Я – чемпион мира по автогонкам». Я вежливо уточнил, что мне, слава Богу, это совершенно похрену, а значит, невзирая на этот прискорбный факт, он может совершенно свободно посещать мои занятия.
Это, видимо, очень смутило автогонщика, потому что после трех бодрых занятий он тихо слился. Тем не менее через пару недель он набрал номер зала и, уточнив, что что-то себе сломал и ходить пока не сможет, сообщил, мол, от него придёт один очень полезный человек. Я, грешным делом, подумал, что этот человек умеет профессионально сдавать за друзей анализы, ну или отбывать за них воинскую повинность срочной службы, да мало ли…
Приходит седовласый и очень сухой молодой человек, никак не сочетающийся со своей сединой, а еще у него были какие-то совершенно хипстерские бакенбарды. Что, видимо, должно было мне намекнуть на то, что он не меньше чем «менагер средней руки». И вот вдруг этот декларативный чистоплюй обезжиренный начинает без особого пафоса или прелюдий пускать соратникам юшку, то есть перевыполняет на каждом задании, бьёт каждый удар, душит, невзирая на морзянку потерпевшего, молча и маниакально лупит головой всех, кого видит… и это с первой тренировки.
Была у него и отличительная внешняя черта: какие-то черепа и свастика на стопе… которые я сразу заприметил. В итоге выяснилось, по его показаниям: зовут его Александр Павлов и, несмотря на седину, ему чуть более 30 лет. Манерную стрижку и баки он как-то очень бодро сменил на бритый череп. Настолько быстро, что это напомнило смену декораций. Меня сложно развести на ровном месте, что-то в Саше было внутри, то, что он скрывал. Я не лез, мне чужие скелеты поровну, у меня своих полшкафа. Саша что-то там впружинивал мне про штрафбат, который перерос в срок на зоне, я делил эти сказки на восемь и просто не вникал в «белый шум».
Тем временем начались наши радикальные семинары, на каждом из которых велся сквозной рейтинг по физическим показателям и тактическим компонентам. Саша безоговорочно и с ходу разгадывал самые сложные ребусы из неспортивных тематик и показывал такое ТТХ, что, глядя на его хоть и жилистую, но субтильную фигуру, отказывался верить своим глазам. Так именно ему принадлежал рекорд в стойке на одном кулаке, задаче, которая носит сегодня его имя: «Кулак Павлова». Он стоял после семинара в составе всех участников, из разбитого лица на татами росой капала кровь, итого: 26 мин 48 сек. И это не он упал, это упал Олег Вайнблат, который продолжал бороться с Сашей, когда все 30 человек уже рухнули. Вот такой вот сгусток чистой агрессии был этот Саша Павлов. Он познакомил меня с дайверами высочайшего класса, и вдруг оказалось, что «мальчик из дисбата» еще и испытатель-водолаз секретного «40-го института», того самого, что поднимал «Курск», дайвер-инструктор с тремя максимальными звездами в «дайв-паспорте».
Гонял он на очень странном авто, каждый год покупая новую ВАЗ 2109, позорного серого цвета «белая ночь». Он гнал ее к раллистам, ставил раллийную подвеску, форсировал двигатель и клал в багажник мешок с песком, чтобы машина «стояла». После этого выходил, любовно осматривал новенькое авто и начинал пинать его ногами.
– Ты чего делаешь?
– Во-первых, не угонят, а во-вторых, я ее мыть не буду, так менты даже смотреть на такое не хотят…
Была и еще одна разгадка мятой машины. Саня твердил одну присказку: «ДРАТЬСЯ Я НЕ УМЕЮ, НО ОЧЕНЬ ЛЮБЛЮ» (с) А. Павлов
То есть если в автопотоке некто проявлял к помятой «девятке» неуважение или что-то мычал из окна, «дрищ» за рулем этого «корыта» вдруг заострялся лицом и стекленел глазами, а затем, ни секунды не задумываясь, бил бортом машины даже самые тревожные пятерки БМВ с глухой тонировкой и неизвестностью внутри. А дальше… а дальше ему как-то поразительно везло в дорожных рукопашках, вот только были проблемы с передними зубами и сломаны уши…
Как-то я попросил его подбросить меня до Московского вокзала, нужно было отправить пакет с документами через проводника. Было лето, только что прошел дождь, на горячем асфальте растекались огромные мутноватые лужи. Мы мчали с открытыми окнами. Саня в футболке с коротким рукавом и бейсболке, скрывающей седину, чисто «пацан с района». На правом повороте светофора мы заняли крайний правый ряд, встав в необъятную, как заводь, лужу. Загорается желтый, и вдруг нас обгоняет из среднего ряда микроавтобус, поворачивая направо, в салон «девятки» влетают «брызги дерьма, попавшего в вентилятор». Саня тут же лупит в газ и мчит за «Шумахером». Я, впрочем, урезониваю его:
– Саня, сейчас если завяжемся, поезд уйдет, подведешь меня.
Саша с белым лицом смотрит на меня и как-то вроде отходит.
На ближайшем светофоре поравнялись с гонщиком:
– Слышь, гонщик, чуть аккуратнее гази, людей уважай, – вполне беззлобно процедил Саша в открытое окно.
