Это что-то было прикрыто чёрными простынями, но в свете его слов? Становилось понятно, что именно там находится. Мне стало не по себе. Сразу затошнило только недавно выпитым ужином.
- Смотри и не отворачивайся, - приказал папа и подошёл к одному из столов, бесцеремонно скидывая простыню на пол и тем самым обнажая чужое мужское тело без каких-либо признаков одежды на нём. – Его зарезали, дочь. За то, что он был беспечен. За то, что мало учился и занимался. За то, что его интересовали только игры, а не занятия. Этого ты хочешь для себя?
На глаза накатывали кровавые слёзы, но плакать себе не позволила, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Потому как Харрис Вайх считает, что это непозволительно. Слабость, на которую не имею права, дабы не позорить его и себя.
Я никогда не видела кого-то обнажённым, кроме себя. Это одновременно завораживало и вызывало отвращение. Особенно то место где голову почти отделили от тела. Оставалась какая-то жалкая пара сантиметров, и дело было бы сделано. Спасти вампира при таком раскладе - почти нереально. Разве что сразу литрами вливать в него кровь. Это тебе не царапина или поверхностная рана.
- Это тебе мой главный урок, Даниэль. Смотри, что будет, если не выветришь из своей головы все эти глупости о веселье. Ты - моя дочь. Я дал тебе своё родовое имя! Ты должна быть достойна его! Вести себя как полагается! С достоинством. С послушанием. Знать своё место.
- Хорош-шо, - в горле пересохло, но нашла в себе силы прохрипеть хоть что-то.
- Не слышу, - процедил отец, отворачиваясь от меня и сцепив руки за спиной. - Повтори, что ты должна сказать?
- Я буду... - сбилась, но выпрямилась, расправляя плечи и прочищая горло. - Я буду стараться больше.
- Так-то лучше. Будь послушной, иначе придётся отказаться от тебя и отдать в общий приют, Даниэль. А ты знаешь, что там делают с детьми. Мы ездили туда пару лет назад, помнишь? - с удовлетворением напомнил отец, поворачиваясь ко мне лицом, и криво улыбнулся, что, случалось так редко.
Но это всегда приободряло меня. Может когда-нибудь, если буду очень-очень хорошей и буду делать, как он говорит, он скажет что... любит?
- А теперь я оставлю тебя в хладильной на эту ночь, а утром зайду за тобой, - больше он ничего не сказал или добавил.
Просто вышел из комнаты и щёлкнул замком, запирая меня. Я могла его открыть. Харрис Вайх сам научил меня этому, как и многому другому. Но не стала этого делать.
