Оказывается, он художник. Недаром отрастил такую гриву и оделся чучелом и по желанию Риты должен написать и мой портрет. Пришлось согласиться.
И надоел же мне этот художник! Изволь надевать рыцарский костюм – Рита же его и прислала. Видите ли, иначе не будет ансамбля с ее портретом! Оденешься каким-то попугаем и сиди как истукан.
Пишу урывками. Дел куча, а тут сиди позируй.
Утешаюсь тем, что повешу наши портреты в зале, там, как нарочно, есть пустое место.
Сад почти готов.
Сегодня чуть не вздул «косматого».
– Не делайте хмурых глаз, я их рисую! – говорит он.
О чтоб тебя. Догадался, велел повесить портрет Риты и смотрю на мою голубку, любуюсь ею.
Молчит чучело, значит, «мрачных глаз» нет.
Ура! Рита завтра будет.
Почти все готово. Только мой портрет запоздал. Художник уверяет, что я так мало и так плохо позирую, что это не его вина и что принцинесса, это Рита-то принцинесса, не может на него сердиться.
Как жаль, милый Альф, что ты далеко и не можешь радоваться со мной.
Вот уже неделя, как Рита здесь. Как и было условлено, Рита приехала в сопровождении своей кормилицы, старой Цицилии и двух молодых девушек. Только девушки эти не наемные служанки, а дальние бедные родственницы Риты.
Моя голубка очень извинялась, что привезла их без моего разрешения. А я, напротив, очень доволен: у Риты будет женское общество и она не будет оставаться одна в те часы, когда мне по делу придется отлучаться из замка.
Да и при этом Франческа и Лючия милые, здоровые девушки, и их веселая болтовня оживляет наши обеды и вечера.
Кроме того, Рита говорит, что они так ее любят, что отдадут свою жизнь за нее.
Общество наше совсем маленькое. Кроме нас с Ритой и двух кузин его составляют косматый художник, архитектор и его помощник.
Утро, хочешь не хочешь, мне приходится посвящать работе. В это время Рита и кузины усердно вышивают. Я это знаю, но что вышивается, от меня тщательно скрывают. Это мне подарок.
– Потерпи, – говорит Рита, – а за то мы весь бордюр сделаем из настоящего жемчуга.
За обедом нам служат два лакея-итальянца, также привезенные Ритой.
Вечер проходит в болтовне и шутках. Лючия превосходно играет на лютне; впрочем, и Рита, и Франческа также играют и поют.
Через две недели наша свадьба; мне бы так хотелось, чтобы ты приехал… приезжай! Когда я сообщил Рите это свое желание, она пришла в восторг и от себя очень и очень просит тебя приехать.
Постарайся, Альф, доставь нам обоим это удовольствие.
Эх, милый Альф, твой отказ сильно огорчил, но еще больше он опечалил Риту. Она даже выразилась: «Нет на свете истинной дружбы».
И как я ей ни доказывал, что отказ приехать на свадьбу – не мерило дружбы, что, если б нас постигло горе и мы позвали тебя на помощь, ты немедленно бы явился, она только покачивает в ответ своей хорошенькой головкой.
Ты этим не огорчайся; Рита за последние дни мрачно настроена. Она побледнела и вся зябнет, уверяет, что «немецкое солнце» не так греет, как итальянское.
А не только дни, но и ночи стоят небывало жаркие.
Этот «нервный озноб», иначе я его и назвать не могу, начался с того дня, как я по своей глупости сводил ее в склеп.
Склеп, конечно, вычищен и проветрен.
Кстати, знаешь ли, я так и не нашел гробов ни отца, ни матери! Странно, и даже очень.
Рита с любопытством осматривала гробницы и читала надписи: одни прекрасны по своей наивности, другие дышат тщеславием и гордостью.
Уставши, она оперлась об огромную каменную гробницу, ту самую, в которую был поставлен гроб деда, привезенного из Америки.
– Как холодно, – с дрожью в голосе сказала Рита, отходя от гробницы.
На ней было легкое кружевное платье с открытой шеей и руками. Только при восклицании Риты «как холодно» я сообразил, какую глупость я наделал! В жаркий день, в одних кружевах, позволил ей спуститься в склеп, где холодно и сыро.
Осел я, дурак!
Вечер прошел по обыкновению. Рита играла на лютне и пела: Guella fiamma shk…
Она, видимо, забыла о неприятном ощущении. Когда все разошлись, я еще долго стоял в саду под открытым окном Риты, беседуя с ней.
Назавтра она встала бледная и утомленная, отказалась от работы и все грелась на солнышке.
На другой день то же самое.
Я хотел послать за доктором в деревню, но она прямо запретила мне это делать.
Даже кормилица, советов которой она обыкновенно слушается, на этот раз не могла ее убедить.
– Вот синьорина отказывается от доктора, а сегодня ночью я сама слышала из соседней комнаты, как она жалобно стонала, – докончила старуха.
– Что тут особенного, – с неудовольствием ответила Рита, – я ночью уколола себя булавкой и от боли застонала.
И она показала мне небольшую ранку под подбородком, на шее.
Ранка была небольшая, но на меня подействовала как удар грома. В первые минуты я даже не мог понять, почему вид этого красного пятнышка так взволновал меня.
Позже я уже сообразил причину: такое пятнышко я видел на шее моей матери!
