— Короче, рассказывайте, как пройти, а лучше нарисуйте.
Нику, как более продвинутый по части черчения, послушно разложился на скамейке, вытащил из кармана клочок бумаги и начал рисовать план.
— Может, пойдем вместе? Мы и покажем.
— Нет, не вместе, не вместе. Нечего вам светиться. Сейчас у всех документы проверяют, а вы — самые настоящие нелегалы. Могут принять за агентов мирового коммунизма и морду набить. Так что лучше поспешите к Ерофею, водичку смените, а я скоро вернусь. Вопросы есть?
Вопросов не было и на том компания распалась. Братья поспешили домой, а Раду отправился в сторону убежища.
Старшего сержанта Виктора Фролова, отличника боевой и политической подготовки, сильно разочаровала трусость и нерешительность командования. Оно так и не отдало правильного приказа, «наградив» его за три дня и три ночи, проведенных в неудобном танке, лишь глазеющими зеваками, очкастыми агитаторами с листовками и любопытствующими детишками, бесстрашно залезающими на броню. И это все? А он-то надеялся проявить силу, расстрелять или задавить какую-нибудь сытую холеную буржуйскую рожу. Увы! Большинство командиров продалось со всеми потрохами, поменяло красный цвет на цвет доллара и предпочитало бездействовать. Вот и дождались.
Чуть позже прошел слух об аресте Вязова и прочих путчистов. А он то, наивный, думал до конца службы прятаться за министром, как за каменной стеной. Сливки со знакомства снимать. Теперь эта стена начала рушиться, а вместе с ней и акции Вязовского протеже. Витя уже едва успевал уворачиваться от первых обломков:
— Ну что, Витек, твоего-то другана в тюрягу на перевоспитание отправили!
— Да, нехорошо, брат… С врагом народа общался… За это по головке не погладят.
— Вот помяни, вернемся в часть, отберут твой танк. На какую-нибудь рухлядь пересадят, а то вообще в мастерскую отправят гусеницы клепать.
Эти шуточки донельзя задевали самолюбие Витька и даже пугали. Так ведь оно и бывает — паны дерутся, у холопов чубы трещат. Скверно стало на душе, очень скверно. Рушился мир, таяли иллюзии, жестокая реальность хватала за горло. Да, именно за горло, которое вдруг захотелось промочить. Даже не промочить, а обжечь. Тут-то и пригодится бутылка водки, подаренная пострадавшим от демократии.
Витек даже слегка прослезился от неожиданно .нахлынувшей жалости и к самому себе, и к щедрому бомжу:
(— эх, братишка… не судьба тебе выбраться из люка в нормальную квартиру. Продали нас, сволочи…).
Вытащив заветную поллитровку из укромного местечка, Витя незаметно зашел во двор близлежащего дома и почти залпом все высосал. Запросто. Без закуски. Без удовольствия. Через несколько минут в голове поплыло, а губы начали непроизвольно бормотать. Подслушай кто-нибудь этот алкогольный бред, не будь дураком, позвал бы на помощь, чтобы схватили «съехавшего» сержанта, да поблизости никого не оказалось:
— А плевать! А в рот! Может для кого и завершилось, не для меня. Устрою свою охоту, самостоятельно отдам приказ стальному другу. Вот так-то! Я найду двуногую крысу и раздавлю ее напрочь. А потом танк остановлю и выгляну посмотреть из люка на мокрое пятно на асфальте. Сначала издалека. А потом поближе, дабы в деталях.
Плохо, развалясь на башне, криво бренчал на гитаре Ваше благородие, госпожа удача. Похоже, лично его политическая ситуация совершенно не волновала, похоже, не в прок пошли ему лекции Витька, который уже не скрывал своего раздражения:
— Эй, Плохо, сваливай на землю!
— Зачем это?
— Надо мне отъехать, поехать…
Язык у Витька основательно заплетался, а глаза смотрели в разные стороны и никак не могли сфокусироваться. Плохо удивился:
— Ты где это успел набрался?
— Где набрался, там уже пусто. Ну, мне еще раз повторить приказ?
Кулаки у Вити серьезные, и Плохо предпочел спрыгнуть. Хотя, с другой стороны…
Про другую сторону происходящего Плохо слишком долго думал, ибо Витек уже лихо прыгнул в танк, уверенно включил двигатель и с ревом тронулся с места. Да, мастерство не пропьешь! Никто не успел опомниться, как подняв столбы пыли, стальное чудовище скрылось за углом.
Всего-то чуть-чуть успел проехать Охотник, а уже показалась первая мишень. Ничего не подозревая, она медленно продвигалась по улице — высокий мужик, смотрящий в какую-то бумажку:
(— и где этот проклятый люк? прямо, потом налево и ещё раз налево, ну и план! как здесь говорят, без поллитра не разберешься…)
Будь на дворе светло, да поприличней оптика, Витек увидел бы крючковатый нос мужика и, не будь столь пьян, теоретическую бы подвел базу:
(— нацмен или жид. давить, как клопов!)
Но сейчас ему все равно, кого и как давить — хоть самого Вязова. Он собирался выиграть заочный спор с самоубийцей Колькой и от этой мысли аж заулыбался.
До цели, все еще не замечавшей надвигающейся опасности, оставалось буквально несколько метров и Охотник уже предвкушал первую жертву, как мужчина неожиданно ловко отпрыгнул в сторону — прямо сальто-мортале какое-то исполнил. Словно и не отпрыгнул, а по воздуху перелетел.
Это только раззадорило танкиста:
(— ничего, циркач, я с тобой сейчас разделаюсь!)
