Но еще более странно, когда птица исчезает и вместо нее в тусклом свете смоляного факела стоит высокий мужчина. Он уже размашисто не прохаживается, ибо размеры каменного мешка не позволяют, зато весьма грубо хватает Нику Кастильо за подбородок двумя пальцами и задирает голову. Нику недоуменно моргает и удивленно таращится на посетителя. Что же это за видение, которое причиняет боль, хотя бы даже в такую нереальную ночь. Между тем, материализовавшийся мужчина безжалостно мотает его голову из стороны в сторону, и хлестко бьет по щекам, будя и тонизируя:
— Давай, давай приходи в себя. Сказка пришла.
Нику приходить в себя отказывается и настойчивое видение отвешивает ему несколько весьма болезненных подзатыльников. Отупевши глядя насквозь, Нику бормочет:
— Ты кто и откуда свалился?
— Я тот, кто может спасти вас от смерти, если захочет.
— Да ну?
— Да. Ну, при определенных условиях…
— А так ты, черт побери, наверное, проклятый иезуит? Они тут постоянно шастают, пытаются спасти нашу душу. Но сначала хотят вырвать сердце. Проваливай!
— Хотят вырвать сердце? Вот так? — мужчина-видение показывает на грудь, на стальную Ладонь, сжимающую сердце. Что же, если в этот талисман заложена хоть какая-то идея, ее можно расшифровать и так.
Нику кивает:
— Именно!
— Ну, они лгут. Вашу душу уже никому не спасти, а вот тело можно еще попытаться.
Между тем, в процессе этой беседы очнулся и Джике, второй брат-убийца, главный заводила. Он воспринимает происходящее более реалистично и сильно сомневается в принадлежности посетителя к миру теней:
— Кто ты, черт побери, и что от нас хочешь?
Да, Раду действительно от них кое-что хочет, поэтому и пришел в эту тесную и вонючую камеру. Поэтому, практически ничего не скрывая, он рассказывает пленникам о себе. В осоловелых взглядах мелькают какие-то мысли, шальные мысли. Нет, не мелькают — медленно переваливаются с ноги на ногу:
— Оставь свои сказки детишкам. Нарядись Дедом Морозом, и треплись. А нам без этого тошно. Проваливай!
Раду понимает, что сейчас бессмысленно обижаться, но не может совладать со своей ущемленной гордостью:
— Идиоты! Я могу и уйти, но тогда вы очень скоро познакомитесь со сказками ада. С очень страшными сказками.
Раду задолго до Стендаля понял, какие шутки близки итальянцам — не остроумные, не пикантные, а полные глубокого смысла. Но или братья туповаты, или время для шуток не подходящее, но они даже не улыбаются. И тогда Раду производит парочку своих излюбленных превращений, еще раз объясняет. И все начинает походить на правду, невероятную, но правду.
— Значит, ты нас сейчас укусишь, мы превратимся в птиц и улетим отсюда?
Раду смеется их наивности:
— Превращаться в зверей и птиц вы сможете еще очень нескоро. Поэтому уходить придется своими ногами.
Братья откровенно приуныли. На мгновение возникшая надежда тает, как призрак:
— Это как это?
— Как и все нормальные люди, через двери.
— Так они же закрыты, да и оковы на ногах.
— А на что ключи?
— Ключи… Их уносит на ночь главный надзиратель.
— Уносил. Я его недавно посетил, его вместе с беременной супругой и уже народившимися детишками. Да, на тюремных харчах такую вкусную кровь не заработаешь! Как говориться, еще на губах не обсохло. Так что все ключи у меня. Решайте быстрее, я ведь могу и соседнюю камеру посетить. Там тоже не ангелы сидят.
— Мы согласны…
— Мне нужно не ваше согласие выбраться отсюда, ибо, надеюсь, вы не идиоты и понимаете, что ждет вас через несколько часов. Мне нужно ваше согласие стать моими слугами, моими рабами на вечные времена, беспрекословно выполнять все мои приказы…
— Мы согласны.
— Когда я пытал одного негодяя, хотевшего меня обмануть, он соглашался даже до луны допрыгнуть, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь. Ваше согласие стать моими слугами определяется соблюдением особого ритуала:
— Сейчас я надкушу вену на левой руке у каждого из вас и, пока кровь будет капать на кровавый камень, вы должны вслед за мной произнести клятву.
Раду обнажил четыре длинных и острых клыка, показавшиеся из глубины рта и снял с шеи Ладонь.
— Итак, вы согласны?
— А ты разве не догадываешься?
— Догадываюсь, но не надо дерзить.
И сама клятва, и сопровождающий ритуал, и их мистическое значение являлись лишь выдумкой Раду. Не обладал он еще такой силой, чтобы заставить другого вампира себе служить. Но нуждаясь и в слугах, готовых выполнять его любые приказы, он блефовал. Помог ему и вид камня, «загоревшегося» изнутри от нескольких капель крови. И пройдет еще много лет, прежде чем братья решатся ослушаться своего господина.
А пока они хором повторяют за Раду «страшную» клятву какого-то тайного магического братства, где-то вычитанную и приспособленную для данного случая:
Силами света и силами тьмы, именем бога и именем Бафомета, клянемся верно служить…
…И пусть действует эта страшная клятва, скрепленная моей кровью, вечные времена и до скончания веков.
Закончив «ритуал приобщение», Раду удовлетворенно произнес:
— Ну вот, теперь вы мои. С потрохами. Что надо ответить?
— Да…
— Не да, а да, господин.
— Да, господин…
