Потом он жалел, что ушел в тот день. Потому что в 1933 году поступить в элитные войска Вермахта было гораздо проще, чем в 1935. Впрочем, и в 1935 году для Вилли это не составило большой сложности, он был идеальным кандидатом, у него даже не попросили бы подтверждения чистоты арийской крови, удовлетворившись только данными о родителях, а так же бабушек и дедушек. Сразу же после окончания училища и зачисления в пожарную часть, Вилли записался в спортивный клуб — для поддержания формы. Он был высок, строен и сложен если и не идеально, то вполне сносно. Ко всему прочему он был уже достаточно героической личностью, поучаствовав в тушении нескольких крупных пожаров. Однажды он лично спас людей из огня в одной крайне опасной ситуации при взрыве на химической фабрике, за что был удостоен благодарности от самого владельца фабрики барона фон Книфа. Барон, старый член национал-социалистической партии, был так любезен, что написал для Вилли рекомендацию для поступления в войска СС, — к тому времени подразделения СА уже не существовало, — предложив даже похлопотать за Вилли в самую элитную дивизию СС «Мертвая голова», но Вилли отказался. Охрана порядка его мало интересовала, он хотел войну, а для того, чтобы попасть на войну лучше всего подходили именно войска СС.
В тот день, когда Вилли впервые надел роскошную черную форму с серебряными нашивками и черепом на фуражке, жизнь его совершенно изменилась. Как будто он стал совершенно другим человеком, поднявшись неожиданно высоко по социальной лестнице. У Вилли никогда не было друзей, но теперь у него появились приятели, с которыми он просто не мог не поддерживать каких-то отношений. Его бы просто неправильно поняли. Сочли бы странным. Его и без того считали странным! Нелюдимым и мрачным, но по крайней мере его уважали, им даже восхищались за бесстрашие, граничащее с безумием, было известно, что он лез в огонь тогда, когда никто уже не решался этого сделать, лез тогда, когда и смысла в этом особого не было.
— Зачем ты полез? — частенько орал на него начальник части, — Тебе жить надоело? Там нечего уже было спасать!
Вилли просто отмалчивался. Не мог же он рассказать все как есть, не мог же признаться в том, что он трус, и что если только позволит страху взять верх над собой… Что он лучше сгорит заживо, чем позволит страху взять верх над собой!
— Если бы я не полез, огонь мог бы перекинуться на соседнее здание. Я должен был подрубить балку, чтобы рухнула крыша. Ну вы же сами все знаете. Я контролировал ситуацию. Полностью. Вы же видите, я в порядке.
На одной из обязательных вечеринок по случаю дня рождения хозяина СС Генриха Гиммлера, Вильфред познакомился с милой девушкой Барбарой Шулимен, пухленькой тихой блондиночкой, истиной арийкой в невесть каком поколении, одной из благовоспитанных, положительных особ, которых нарочно приглашали на подобные мероприятия, как подходящих невест для лучших солдат Рейха. Впрочем, скорее Барбара познакомилась с ним. Их представили друг другу и Барбара весь вечер развлекала мрачного Вилли нудными рассказами о себе, о своей семье, о своей собаке, о своих подругах и об университете, где учится. Вилли очень удивлялся — что такое она нашла в нем, почему смотрит так умильно, почему так блестят ее глазки. Его опыт в общении с женщинами был не велик. Весьма не велик. Периодически в каких-нибудь захолустных барах он снимал проституток, выбирая тех, кто не выглядел слишком притязательными. Он совершенно не умел ухаживать за женщинами и когда те пытались растормошить его, становился только мрачнее и суровей. Впрочем, некоторым именно это в нем и нравилось.
К концу вечера Вильфред решил, что пожалуй женится на этой Барбаре Шулимен. Не сейчас, конечно, года через два или через три. Она казалась ему покорной и спокойной, и этим походила на мать, но в отличие от матери она была еще и в теле. Хоть и не красавица, но зато с весьма аппетитными формами. Может, пригласить ее к себе? Нет… Он же собирается на ней жениться.
— Могу я проводить вас домой? — сурово спросил он девушку, когда вечеринка подходила к концу.
Барбара едва не упала. Она уже решила, что ей не пробить эту стену.
— О да… — произнесла она и вдруг сильно покраснела.
«Хорошо, что я не позвал ее к себе, — думал Вильфред, когда ехал рядом с ней в такси по направлении к ее дому, чувствуя даже сквозь плотную ткань форменных брюк жар ее бедра, — Обиделась бы. А если бы вдруг согласилась — я не смог бы тогда уже жениться на ней».
На прощание он поцеловал ей руку. И она снова покраснела.
— Может быть завтра… э-э… мы прогуляемся? — неуверенно предложила она, когда поняла, что он собрался откланяться и просто уйти, — Мы могли бы сходить в музей… Или в театр… Сейчас в опере дают «Валькирию».
— Хорошо, — сказал Вильфред, коротко поклонился и ушел.
А Барбара некоторое время еще стояла на крыльце, с недоумением глядя ему вслед и размышляя, значит ли это то, что она сама должна купить билеты в оперу?
