Вилли всегда терпеливо слушал мамины истории, они не нравились ему, каждый раз оставляя в душе какой-то осадок неизбывной тоски, от которой хотелось плакать. Вилли было жаль маму, и было страшно ее совершенно пустых, устремленных куда-то вглубь себя, огромных темных глаз.
«Только бы она не ушла навсегда! — молился Вилли про себя, — Пусть она вернется! Пусть она только вернется! Если она так и останется там — я, наверное, умру».
А мама, должно быть, осталась бы ТАМ с большим удовольствием, но почему-то не получалось так легко и красиво сойти с ума.
Мама возвращалась — в ее глазах появлялся свет, она улыбалась, целовала Вилли, и желала ему спокойной ночи.
После маминых историй Вилли часто снились кошмары. Кошмары, которые так сильно походили на явь, что мальчик и считал их явью… Очень долго считал…
Чудовище было огромным. Оно было покрыто слизью и жутко воняло. У него были длинные щупальца и маленькие глазки, светящиеся в темноте как раскаленные угольки. Днем оно пряталось в подполе, а ночью просачивалось сквозь дощатый пол и подбиралось к Вилли, чтобы схватить его, опутать щупальцами и утянуть под землю в свою мерзкую берлогу, где и сожрать заживо.
Несколько раз Вилли видел его. Совершенно точно видел наяву, а не во сне.
В первый раз оно появилось, когда мама выключила свет и ушла. Не сразу. Спустя час, а может и больше. Вилли успел уже уснуть и ему снился какой-то тягостный душный сон, а потом — сквозь сон он услышал эти странные скользкие и влажные, чавкающие звуки, как будто что-то тихо-тихо подбиралось к нему. Сон мигом слетел с него. Вилли застыл в своей постели, боясь дышать и широко раскрыв глаза. Он видел, как тихо ползет к нему огромный сгусток тьмы, самой темной тьмы, какая только есть в мире. Она была почти неразличима в темной комнате, и все-таки Вилли видел ее. Нет, конечно же, он сомневался, и уговаривал себя, что никаких чудовищ не бывает, и никто не мог бы проникнуть к нему в комнату просто так, но потом — потом он увидел глаза… Маленькие, очень злые темно-красные глазки смотрели прямо на него. И сколько же было в этих глазах ненависти. Необоснованной, странной, завораживающей, совершенно нечеловеческой.
Вилли хотел закричать и не смог. Страх сковал его горло. Так он и смотрел в глаза чудовищу, а чудовище смотрело на него. Вилли знал, что стоит только ему заснуть, и ничто уже не помешает жуткой твари добраться до него, поэтому он не спал и сидел до утра на кровати, глядя в темноту. К утру он, скорее всего задремал сидя, потому что не помнил когда чудовище убралось. В какой-то момент в комнате вдруг стало светлее, тьма рассеялась, Вилли вздохнул облегченно, рухнул в постель и крепко уснул.
Днем ему было смешно вспоминать свои ночные страхи, но вечером, когда мама уже закончила свою очередную историю и собралась уходить, он вдруг запаниковал и попросил ее не выключать свет. Мама удивилась, но возражать не стала. Так Вилли и спал всю ночь с ярко светящей лампой. Чудовище сидело под полом и не смело высунуть глаз, Вилли чувствовал его злобу и ненависть, но понимал, что пока горит свет — он в безопасности. На следующую ночь в его комнате появился ночник. А еще через несколько месяцев, когда чудовище уже почти отчаялось добраться до Вилли, отец устроил скандал и приказал сыну спать в темноте.
Если бы дело было днем, Вилли быть может и смирился бы и успел бы придумать какой-то план спасения, например, купил бы карманный фонарик и взял бы его с собой в постель. Но дело было вечером, когда Вилли уже лег спать. Представив себе, что будет, когда взрослые уйдут и он останется один, Вилли устроил истерику. Он пытался рассказать отцу о чудовище, доказывая, что не выдумал его, что оно существует на самом деле, но отец только смеялся, а потом — вдруг рассвирепел, схватил сына за шкирку и кинул его прямо босиком в одной только пижаме в погреб.
— Иди и поищи свое чудовище, — сказал он, — Если найдешь — веди его ко мне. Мы с ним потолкуем…
Довольный своей шуткой отец загоготал и захлопнул дверь, задвинув засов.
Какое-то время Вилли просто стоял прислонившись спиной к двери и слушая его удаляющиеся шаги, а потом, когда он подумал о том, что отец бросил его в самом логове жуткой твари, он испытал такой ужас, какого не испытывал еще никогда. Он все еще был жив, он все еще топтался на холодном земляном полу, трясясь и стуча зубами, — и он был уже мертв. Он был обречен. Теперь уже абсолютно точно был обречен.
Вилли орал пока не потерял голос, колотя кулаками в дверь, а потом — когда он услышал за спиной знакомые влажные чавкающие звуки ползущей к нему твари, когда он почувствовал ее зловонное дыхание и тихий довольный вздох, он потерял сознание от страха и упал возле двери, крепко стукнувшись затылком об угол ящика с картошкой. Поэтому — к счастью для себя, он пришел в себя только утром. Когда уже лежал в постели, укутанный одеялами. Его колотил озноб и страшно болела голова.
