Потом он долго и мучительно болел, сначала — ангиной, после — воспалением легких. Вилли радовался своей болезни, надеясь, что отец пожалеет его и позволит спать с ночником. Хотя бы до выздоровления. Но отец не позволил. Более того — он заявил, что если Вилли еще раз заговорит об этом «проклятом ночнике», он снова запрет его в погребе, и так будет каждый раз, пока он не изживет свой позорный детский страх.
По настоящему Вильфред не смог простить ему только это. Побои, унижение, жестокие попытки сломать и переделать по образу и подобию своему не так сильно задели Вильфреда, как этот случай с погребом. Он давно уже не верил в то, что чудовище было настоящим, но до сих пор, если вдруг доводилось ночевать одному, он оставлял в комнате свет. Он не мог спать в темноте. Просто не мог. Ужас, который испытал он когда-то запертый один на один с осклизлой тварью, каждый раз возвращался и ему хотелось кричать и хотелось стрелять в темноту, хотя Вильфред прекрасно понимал, что этого врага пулей не убить.
Вильфред не боялся смерти. Нет, конечно, он боялся смерти, но он умел преодолевать этот страх. Раз за разом. Бой за боем. Но в темноте, один на один, чудовище, которого никогда не существовало на самом деле, побеждало всегда. Оно просто выползало из-под пола и тихо приближалось к нему, дожидаясь его беззащитности, и не было смысла твердить ему: «Я в тебя не верю!»
Себя не обманешь. И Тьму — не обманешь. Тьма умеет читать непосредственно у тебя в душе, она знает все… Она знает, что мальчик Вилли жив, а штурмфюрер Вильфред Беккер всего лишь маска, тень, жалкая попытка скрыться от печальной действительности.
Вилли сбежал из дома сразу же после того, как закончил школу. Он сказал матери, что уезжает в Берлин, где попытается как-то продолжить свое образование, и просил ее не говорить ничего отцу, — то ли из мстительных соображений, то ли из иррационального страха, что отец приедет к нему в Берлин, разыщет и поселится рядом, чтобы продолжать отравлять ему жизнь. Мама надеялась, что Вилли сможет поступить в университет, ведь он такой умный, спокойный и усидчивый, да и школьным аттестатом его тоже вполне можно гордиться. Но Вилли об университете даже и не помышлял. По крайней мере — пока не помышлял. Он полагал, что прежде всего должен избавиться от своей жалкой сущности и стать настоящим мужчиной. Вилли ненавидел своего отца, но — сам не отдавая себе в том отчета — он действовал по той программе, что тот закладывал в него с детства: ты должен перестать бояться, если не сможешь — лучше тебе умереть.
До тех пор Вилли никогда еще не был в столице и теперь огромный город потряс его и заворожил. И — испугал.
Здесь было очень шумно и людно. Слишком много машин. Слишком много — всего! Богатых и нищих. Дворцов и пивнушек. Церквей, кабарэ, театров, музеев, публичных домов. Этот город был сущим кошмаром после тихого, пыльного и размеренного городка, где жил Вилли, он был безумно интересен, самодостаточен, жесток и скареден и в то же время, готов был щедро подарить ему возможность стать тем, кем он хочет. Беда была только в том, что Вилли не знал, кем он хочет стать… Он хотел бы быть военным, но он видел ветеранов Первой Мировой, топчущихся по пивнушкам, несчастных, каких-то пришибленных и недовольных всем и вся. Они были противны и являли собой жалкое зрелище. Тем более, войны не было и в ближайшем будущем не намечалось. Он хотел бы быть полицейским, но он видел полицейских и в родном городке и в Берлине, они всегда выглядели скучающими, в их глазах была вселенская тоска и мучительное ожидание, когда же закончится этот длинный день. Рассчитывать на то, что придется выслеживать опасных преступников — глупо и наивно. Самое большее, что можно ожидать от такой работы это разгон демонстраций. Вилли однажды видел такое и было ему безмерно противно. Быть одним из тех, кто, грязно ругаясь, избивает дубинкой беззащитных, безоружных людей, а потом волочить их в участок? О это доблесть!
Однажды Вилли увидел марширующий по улице отряд «штурмовиков» из отряда СА национал-социалистической партии Германии, все больше и больше набирающей силы, и сердце его радостно дрогнуло. Вот если бы стать одним из них… Подтянутые, красивые, сильные, в этих парнях чувствовалась не просто сила, они были как боги — боги войны. Последние рыцари побежденной и раздавленной Германии, готовые отдать жизни для ее возрождения. Вилли слышал много историй о «штурмовиках» от хозяина доходного дома, где снимал угол:
— Проклятые коммунисты и евреи тянут Германию на дно, это из-за них мы проиграли войну, они все устроили. Пьют наши соки, пока не высосут досуха, не развалят страну, не уничтожат до конца… Кто-то должен положить этому конец! Эти мальчики из национал-социалистов наша единственная надежда!
