знаешь очень много в различных областях искусства, но и я видел не меньше твоего. Я, так
сказать, новичок лишь в искусстве рисования, но тем не менее вовсе не такой уж плохой судья в
вопросах искусства вообще, и тебе не следует слишком легко отмахиваться от тех немногих
суждений, какие я высказываю. А как я понимаю, самое лучшее для нас с тобой – работать с
натуры в Голландии (фигура и пейзаж). Тут мы остаемся сами собой, тут мы у себя дома, тут
мы в своей стихии. Чем больше мы узнаем о том, что делается за границей, тем лучше; но мы
никогда не должны забывать, что корнями своими уходим в голландскую почву.
P 3 Эттен, 2 ноября 1881
Рад, что тебе удалось быстро найти квартиру и ты теперь живешь возле Академии.
Насчет некоего невысказанного вопроса, который я прочел между строк твоей открытки,
замечу, что отнюдь не считаю «глупостью» твое решение поступить в вышеупомянутое
святилище; напротив, я считаю такое решение мудрым, даже настолько мудрым, что мне почти
хочется сказать – чересчур мудрым.
На мой взгляд, было бы куда лучше, если бы ты остался здесь и твоя экспедиция не
состоялась, но уж раз ты предпринял ее, я от всей души желаю тебе успеха и не сомневаюсь в
нем, невзирая ни на что и quand meme. 1
1 Несмотря ни на что (франц.).
Даже усердно посещая занятия в Академии, ни ты, ни другие никогда не станете в моих
глазах «академиками» в уничижительном смысле этого слова. Я, разумеется, не принимаю тебя
за одного из этих педантов, которых можно назвать фарисеями от искусства и образцом
которых, на мой взгляд, является «добряк» Сталларт…
Пожалуйста, не считай меня фанатиком или человеком предвзятым. Конечно, у меня,
как и у любого из нас, хватает мужества брать чью-либо сторону: иногда в жизни поневоле
приходится высказать то, что думаешь, откровенно выложить свое мнение и держаться его.
Но, принимая во внимание, что я изо всех сил стараюсь видеть во всем сперва бесспорно
хорошую сторону и лишь потом, с крайней неохотой, замечаю также и плохую, я беру на себя
смелость утверждать, что постепенно выработаю широкий непредубежденный, так сказать,
великодушный взгляд на вещи, даже если сейчас еще не дошел до этого. Поэтому я
рассматриваю как «une petite misere de la vie humaine» встречу с человеком, который считает,
что он всегда прав, и требует, чтобы его всегда считали правым; поэтому же я так сильно
сомневаюсь в собственной непогрешимости и непогрешимости всех детей человеческих
вообще.
Что касается тебя, то ты, по-моему, тоже стремишься к великодушному, широкому и
непредубежденному взгляду на вопросы жизни и особенно искусства. Поэтому я отнюдь не
смотрю на тебя как на фарисея в нравственном и художественном смысле.
Тем не менее такие люди, как мы с тобой, при всей чистоте своих намерений, в конце
концов также не совершенны и часто совершают очень тяжкие ошибки, а кроме того, находятся
под влиянием окружения и обстоятельств. И мы обманывали бы себя, если бы возомнили, что
твердо стоим на ногах и что нам нечего опасаться падения.
Мы с тобой думаем, что твердо стоим на ногах, но malheur a nous, 1 если мы станем
безрассудно храбры и неосмотрительны лишь потому, что уверены – и с некоторым
основанием – в наличии у нас известных достоинств. Переоценивая то хорошее, что в нас есть
(если оно действительно есть), легко можно прийти к фарисейству.
l Горе нам (франц.).
Когда в Академии или еще где-нибудь ты пишешь энергичные этюды с обнаженной
модели вроде тех, которые показывал мне, когда я рисую людей, копающих картошку на поле,
мы делаем хорошие вещи, благодаря которым добьемся успеха. Но мне кажется, мы должны
становиться особенно недоверчивы и держаться особенно начеку по отношению к самим себе,
как только замечаем, что стоим на верном пути.
В таком случае мы должны сказать себе: «Мне надо быть особенно осторожным,
потому что я такой человек, который способен сам себе все испортить своей
неосмотрительностью именно в тот момент, когда все по видимости идет хорошо». Каким
же образом должны мы соблюдать осторожность? Этого я точно определить не могу, но я
самым решительным образом держусь того мнения, что в упомянутом выше случае необходимо
соблюдать осторожность, ибо то, на чем я настаиваю, я познал на основании моего
собственного горького опыта, ценой собственных страданий и стыда…
Итак, я одобряю твое решение писать обнаженную натуру в Академии именно потому,
что уверен: в отличие от фарисеев, ты не сочтешь себя праведником и не станешь смотреть на
тех, чьи взгляды отличаются от твоих, как на людей незначительных. К этому убеждению,
которое становится все более глубоким, меня привели не твои слова и уверения, а твоя работа…
И все-таки мне хотелось бы, чтобы ты писал обыкновенных людей в одежде. Нисколько
не удивлюсь, если ты преуспеешь именно в этом: я часто думаю о том клерке, портрет которого
ты нарисовал во время проповеди досточтимого и ученого отца Кама. Но с тех пор я не видел у
тебя подобных рисунков. А жаль! Уже не исправился ли ты случайно и не стал ли
прислушиваться к проповедям, вместо того чтобы обращать все внимание на проповедника и
его аудиторию?
