Впредь – хотя для начала это не имело никакого значения – надо будет указывать меня
в каталогах под тем именем, которым я подписываю холсты, то есть под именем Винсента, а не
Ван Гога, по той убедительной причине, что последнего французам не выговорить.
Город Париж больше не покупает картин, а мне было бы горько видеть работы Сера в
каком-нибудь провинциальном музее или в подвале: такие полотна должны оставаться среди
живых людей… Если удастся устроить три постоянные выставки, следует послать по одной
большой вещи Сера в Париж, Лондон и Марсель.
472
Я написал на открытом воздухе полотно размером в 20 – фиолетовый вспаханный
участок, тростниковая изгородь, два розовых персиковых дерева и небо, сверкающее белизной
и синевой. Похоже, что это мой самый лучший пейзаж. Не успел я принести его домой, как
получил от нашей сестры голландскую статью, посвященную памяти Мауве, с его портретом;
портрет хорош – отличный офорт, текст же дрянной – одна болтовня. Меня словно что-то
толкнуло, от волнения у меня перехватило горло, и я написал на своей картине:
«Памяти Мауве,
Винсент и Тео».
Если не возражаешь, мы ее так и пошлем госпоже Мауве. Я нарочно выбрал наилучший
из сделанных мною здесь этюдов; не знаю, что о нем скажут у нас на родине, но мне это
безразлично, я считаю, что памяти Мауве надо посвятить что-то нежное и радостное, а не вещь,
