Поднявшись на третий этаж и сфотографировавшись при помощи филиппинца на фоне панорамы ярко сияющего неоном и окнами Гонконга, мы слегка поправили наши рожи на фотографии — «оверсайз» и поза скрыли особенности фигуры Ли, и здесь ничего поправлять не пришлось — и я отправил фотку близняшкам, заодно запостив себе на страничку.
«Мы тоже хотим туда!», — впечатлились Гонконгом сестренки.
«Заканчивайте школу, и всё будет», — ответил я стандартным.
«Умные» часы на руке филиппинца пиликнули, он потыкал в них пальцем и сообщил:
— Молодой господин, привезли ваш заказ.
— Спасибо, Макисиг, я приму сам, — заявил Ли, и мы пошли на второй этаж.
Курьер привез дорогущую на вид камеру-«зеркалку», к которой прилагались микрофон, штатив и сменные объективы с линзами. Все проверив, Ли нажал кнопку в приложении телефона, подтвердив получение и улыбнулся:
— Раз уж я твой оператор, менеджер и монтажер, нужно порадовать фанатов более качественной картинкой и звуком.
— Круто! — только и смог вымолвить я.
— 15 — 0!
Непривычно.
— 30 — 0!
Может стоило подождать со сменой ракетки?
— 40 — 0!
Совсем другая натяжка, и она, как ни странно, сказывается сильнее, чем невозможность пользоваться правой рукой. Соперник-немец с классическим именем Карл, что неожиданно, парень неплохой, и старается «играть» на мою левую сторону, чего ему делать как ни крути не обязательно — никто не осудит за использование слабостей противника, потому что я сам виноват, что вышел играть финал одной рукой. А еще соперник расстроен тем, что «делает» меня в первом гейме всухую — он явно рассчитывал на конкуренцию с моей стороны, а получил вот такое. Я бы на его месте тоже расстроился — это же скучно.
Трибуны сегодня полнехоньки, и от этого на корте шумно. Приготовившись отбивать потенциально последнюю в этом гейме подачу немца, я покосился на первый ряд, где сидели Хуэи. Старик, как и обещал, приехал посмотреть финал, а наставивший на меня объектив новенькой камеры Ли ему что-то оживленно объясняет. Догадаться не трудно: «Ван просто не играет в полную силу, заманивая соперника в ловушку и обеспечивая записи побольше просмотров». Хотел бы я, чтобы так оно и было, но на самом деле я просто пытаюсь привыкнуть к новой ракетке.
Форхэнд, кросс, а теперь снова форхэнд… Получается гораздо лучше, чем в начале, и рожа немца начинает светлеть — понравился нормальный обмен ударами, а не хрен пойми что, продемонстрированное мной до этого. Поверив в меня, соперник отбил крученым, который я встретил бэкхендом. Не очень удачным — у немца есть шанс закончить гейм. Нет, не стал — ограничился ответным кроссом, сопроводив его снисходительной улыбкой.
«Я вижу, что ты не стараешься в полную силу, Ван, а значит я тоже не буду». Учитывая то, как лихо я добрался до финала, такая мысль вполне оправдана, хоть и не верна. Но спасибо за то, что даешь мне побольше времени привыкнуть к ракетке.
Мы пообменивались стандартными ударами еще минут пять, получив самый долгий розыгрыш на этом турнире. Жаль, что за это не награждают — могли бы хоть шоколадки вручить. Ладно, шутки в сторону — я привык к новой ракетке, а значит можно поиграть нормально, в благодарность за тренировку позволив немцу забрать первый гейм. По-моему, это справедливо.
— Гейм!
Трибуны захлопали — там не так много тех, кто разбирается в теннисе, зато много моих новоявленных поклонников. Последние, как и Ли, считают, что у меня здесь хитрый план или просто поддавки во имя драматизма, а у остальных долгие обмены ударами создают иллюзию конкурентной, достойной финала, борьбы.
Шина на правой руке немного мешала подбрасывать мяч, но мое недовольство своей первой подачей вызвано не этим — просто подавать этой ракеткой мне еще не приходилось. Соперник с очевидным расстройством на лице — ждал совсем другого — встретил мяч кроссом, я ответил форхэндом, немец встретил его бэкхендом, а я отбил крученым.
— 15−0!
Трибуны встретили первое мое заработанное очко ликующим ревом. Ли, судя по выражению лица, спешил поделиться с отцом былинным «а я говорил!», а соперник-немец с широкой улыбкой показал мне большой палец: «Молодец, поймал, но теперь я знаю, что ты так можешь». Я подарил ему ответную улыбку и покачал ракеткой, призывая поиграть нормально.
Вторая подача вышла как надо. Немец отбил ее крученым, я — простым форхэндом, он — снова крученым. Приняв правила игры, «закрутил» и я. Так повторилось еще трижды, пока сопернику не надоело, и он отбил симпатичным бэкхендом. Кросс. Кросс. Кросс, но очень сильный.
— 30−0!
Улыбка на лице немца сменилась сосредоточенностью. Сейчас начнется настоящая игра. Подаем. Соперник встретил мяч кроссом, а ответил форхэндом, а немец решил забить на вежливость и попытался «сыграть» на мою бесполезную правую руку. Пусть думает, что это работает — сделав вид, что не успел, я дал мячику спокойно улететь за пределы корта.
— 30−15!
