Я просто хотел спасти людей! Я никому и никогда не желал гибели! Какого черта первая же попытка воспользоваться приобретенной памятью на пользу не только себе обернулась таким кошмаром⁈
«Пятьдесят четыре из них погибло…» — прозвучало в голове зловещим шепотом.
Доволен, выскочка хренов? Ишь ты, нашлась «Ванга»! А может в мире существует метафизический, но неумолимо работающий «совокупный счетчик смертей», повлиять на который невозможно? Посчитала реальность потенциальных спасенных моими письмами — а их еще надо «подсунуть» так, чтобы их приняли всерьез! — и преподала мне жестокий урок: не лезь за пределы личного успеха, придурок, а то будет хуже.
И Джокович! Он-то какого хрена оплошал? Против кого мне теперь играть финал? Ах да, никакого финала не будет — я не только массовый убийца (и что, что «нечаянно»?), но и как полный слабак прилюдно грохнулся в обморок.
Ненависть и призрение к себе болезненными, липкими и разъедающими душу подобно кислоте потоками наполнили все мое естество, и я изо всех сил укусил себя за кисть руки — при этом я умудрился вырвать из вены катетер капельницы.
На шум обернулся тренер Ло, который почему-то и находится в палате со мной один-единственный.
— О, ожил! — обрадовался он и тут же встревожился. — Что с тобой? Где болит? — стремительно покинул стул и одним прыжком достиг изголовья кровати, вдавив кнопку на ней.
Хорошо быть стариной Ло Кангом — он сейчас наблюдает за трагедией, и ему даже в голову не приходит винить в ней себя или меня: произошедшее сойдет мне с рук в юридическом смысле, но…
Металлический привкус во рту и острая боль в руке немного помогли — организм отвесил паникующим мозгам успокаивающую оплеуху. Презрение к себе от этого усилилось — а что, людям в давке больно не было? Пятьдесят семь трупов между прочим.
— Ты чего? Ну-ка разожми зубы! — тренер Ло схватил меня за голову одной рукой, а второй попытался вытащить мою. — Успокойся! — отвесил мне оплеуху физическую. — Ты как такой рукой играть будешь⁈ — показал мне мою глубоко прокушенную кисть.
— Мне… — прохрипел я и закашлялся — только сейчас понял, что пить хочется.
А вот тем, кто из-за меня помер, пить уже никогда не захочется.
— На! — поднес к моим губам стакан Ло Канг.
Я не имею права на блага этого мира. Отмахнувшись рукой, я попал по стакану, облив себя и Ло Канга. В этот момент в дверь палаты вбежал врач в полном медицинском облачении, а следом за ним — Фэй Го и бабушка Кинглинг.
— У него истерика! — пожаловался на меня тренер Ло.
— Вижу! — буркнул на него доктор и сходу вкатил мне какой-то укол.
Почти сразу силы начали покидать меня, и последнее, что я увидел, было напуганное лицо плачущей бабушки Кинглинг. Прости, я все-таки испортил карму нашего рода.
Пронзительно-синее море уходило за горизонт, играя солнечными бликами. Вдалеке, из воды торчали нефтедобывающие платформы. Не одним только импортом нефтепродуктов жива Поднебесная — сами кое-чего добываем, но объемы, понятное дело, совсем не те.
То ли из-за платформ, то ли из-за тщательного приручения местной природы и выкорчевывания опасной фауны, местные воды, несмотря на несомненную красоту и приятность в плане купаться — солнышко прогрело море до температуры комфортной ванны — казались мертвыми. Нет рыбы, и из живности на всем протяжении исполинского, восьмикилометрового пляжа, присутствуют в основном птицы и крошечные крабики, которые украшают пляж мириадами маленьких песочных шариков.
— Ай! — дернулся я и почесал ударенный волейбольным мячиком затылок.
— Братец, прости! — прилетел следом за мячом крик Донгмэи. — Верни, пожалуйста, мяч!
Поднявшись с шезлонга — принесли с собой, частных пляжей на Хайнане нет потому что коммунизм, и имеющиеся на пляже конструкции являются общедоступными — и вдев ноги в тапочки, чтобы ступни не кололи опавшие с создающих тень пальм «иголки» и торчащие из песка корни, я подошел к мячику и бросил его играющим на пляже сестренкам.
«Упакованы» в классические, не оставляющие жаркому солнцу ни кусочка кожи, плавательные костюмы, а глаза защищены солнечными очками. Сестренки, когда их блог «попер», начали прилагать все усилия для возвращение себе благородного, бледного оттенка кожи, даже словив от этого небольшой «хейт»: быстро же они забыли о добродетельной работе в полях!
Вернувшись на шезлонг, я надвинул на глаза соломенную шляпу. Время действительно лечит — прошло меньше месяца, а я уже нашел в себе силы жить дальше, несмотря на постоянные ночные кошмары и приступы замешанного на презрении к себе уныния. Нормальный китаец на моем месте уже ушел бы на следующий круг перерождения, а я… А я трусливо подпираю совесть костылями в виде «искуплю» и «отработаю». Хотя бы чисто количественно — помочь, скажем, двум людям за каждого пострадавшего. А лучше — трем. А еще лучше…
Тряхнув головой, я попытался выбросить противные мысли. «Какой там нынче курс у покойника? А как считать например перелом? Четверть спасенной жизни?». Я просто ужасен.
